Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 97 – Алекс Скай

И вот это, как ни странно, поддержало сильнее любой защиты.

— Я отвечу, — сказала Варя.

Её голос прозвучал спокойно.

Слишком спокойно для женщины, которую только что публично попытались превратить из автора успешной концепции в предмет корпоративного шёпота.

Член совета, поднявший вопрос, — седой мужчина с узким лицом и фамилией Бахрушин, которую Варя запомнила по списку рассадки, — посмотрел на неё поверх очков.

— Варвара Андреевна, вопрос был адресован Марку Романовичу.

— Понимаю, — сказала Варя. — Но вопрос касается моей работы, моего статуса и моей профессиональной репутации. Поэтому будет странно, если я снова окажусь единственным человеком в зале, о котором говорят в третьем лице.

В зале стало тише.

Не враждебно.

Внимательно.

Варя положила пульт на стол. Это движение почему-то помогло. Как будто она перестала быть спикером у экрана и стала просто собой: женщиной в тёмно-синем платье, с прямой спиной, ягодной помадой и упрямством, которое уже невозможно было упаковать в служебную записку.

— Я не могу запретить офису обсуждать меня, — продолжила она. — Люди обсуждают всё: мемы, премии, чужие ошибки, чужие успехи, кто с кем вышел на балкон и кто кому улыбнулся на корпоративном вечере. Это не новая реальность, это обычная человеческая среда, только с корпоративным чатом и более дорогой кофемашиной.

Где-то у стены Лиза тихо опустила глаза, но Варя знала: подруга улыбается.

Не время было улыбаться.

Но всё равно.

— Я могу отвечать только за то, что сделала. А сделала я следующее: подготовила коммуникационную стратегию, переписала выступление по «Северному сиянию», выстроила сценарий партнёрского вечера, спасла этот вечер, когда программа пошла не по плану, подготовила смысловой каркас ролика по «Лесной линии», провела финальную презентацию и получила подтверждённый интерес партнёров. Всё это можно проверить. В файлах, в версиях документов, в письмах, в отзывах, в решениях сегодняшнего заседания.

Она повернулась к Степану.

— Нельзя проверить только одну вещь: удобный намёк, что всё это случилось не из-за моей работы, а потому что Марк Романович обратил на меня внимание.

Степан чуть повёл плечом.

— Варвара Андреевна, вы снова переводите деловой вопрос в личную плоскость.

— Нет, — сказала она. — Это вы перевели. Я возвращаю обратно.

Инга Белова оторвала взгляд от планшета.

Сергей Павлович Крайнов сидел неподвижно, но уже не выглядел сторонним наблюдателем. Его внимание было острым, почти жёстким.

Варя сделала вдох.

— Я пышная женщина. Я яркая. Я говорю быстро. Я шучу. Я не выгляжу как типовой корпоративный символ с нейтральной улыбкой и безопасной интонацией. И я знаю, как легко таким женщинам приклеивают ярлыки. Забавная. Удобная. Слишком эмоциональная. Слишком заметная. Слишком живая для серьёзного стола. Если она ошиблась — ну конечно, несерьёзная. Если справилась — значит, кто-то сильный ей помог. Если её слушают — значит, не потому, что она умная, а потому что кому-то приятно на неё смотреть.

Зал молчал.

Варя не смотрела на Марка.

Пока не могла.

— Я устала от этого, — сказала она уже тише, но каждое слово стало отчётливее. — Устала быть смешной первой, чтобы чужая грубость не успела стать громкой. Устала доказывать, что чувство юмора не отменяет мозг. Устала от того, что работу женщины можно одним намёком превратить в приложение к мужскому вниманию. Поэтому сегодня я не буду прятаться за шуткой. Я скажу прямо: моя работа заслуживает оценки по результату. Мой талант не нуждается в скидке. Моё право быть в этом зале не выдано мне из личной симпатии. Оно заработано.