Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 64 – Алекс Скай

Марк не был холодным просто потому, что ему нравилось быть холодным.

Он был человеком, который слишком долго отвечал за слишком многое. В мире, где любая расслабленность могла обернуться сорванным сроком, лишними расходами, чужой халтурой, недовольным партнёром, проблемой, которая потом растёт, если вовремя не остановить. Его контроль был не позой. Он был бронёй, выработанной в постоянной войне с хаосом.

Но броня всё равно оставалась бронёй.

Даже если её причины понятны, рядом с ней трудно дышать.

Съёмочная группа ждала у центральной аллеи. Режиссёр — сухой молодой мужчина по имени Глеб — сразу начал говорить о планах, ракурсах, проходках и том, что «Марк Романович может просто пройти по дорожке и сказать в камеру пару фраз».

Марк посмотрел на него.

— Я не буду просто проходить по дорожке.

Глеб замер.

Варя отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

— Конечно, — быстро сказал режиссёр. — Можно у макета. Или у входной группы.

— Мы не снимаем рекламный ролик с проходкой генерального директора, — сказала Варя, вмешиваясь до того, как Марк успеет полностью превратить Глеба в часть благоустройства. — Мы снимаем историю о команде и месте. Марк Романович появляется не как «главное лицо в кадре», а как человек, который объясняет принцип. Две короткие реплики. Спокойно. Без прогулки в стиле «хозяин осматривает владения».

Глеб оживился.

— Да, это можно. Очень хорошо. Тогда начнём с рабочих сцен, потом Николай Петрович, потом общие планы, потом Марк Романович.

— И отдельный блок с деталями, — добавила Варя. — Руки, материалы, дорожки, свет, таблички, окна, люди в процессе. Нам нужна не витрина, а присутствие.

Марк посмотрел на неё.

— Хорошее слово.

— «Присутствие»?

— Да.

— Фиксирую как второй почти комплимент недели.

— Первый был не «почти».

Она повернулась к нему.

Он уже смотрел на площадку.

Так нечестно.

Говорит фразу, от которой у неё внутренний регламент снова падает со стула, и делает вид, что просто оценивает объект.

Съёмка началась.

И почти сразу пошла не по плану.

Сначала Глебу не понравился свет у центральной аллеи. Потом выяснилось, что один из рабочих, которого хотели снять в кадре, ужасно стесняется камеры и при виде объектива начинает двигаться как человек, которого попросили забыть, как устроены руки. Потом Николай Петрович в интервью отвечал так коротко, что из его фраз можно было собрать только плакат: «Сделали. Проверили. Будет хорошо».

Варя вмешалась.

— Николай Петрович, давайте без камеры.

— Как это?

— Просто поговорим. Вот смотрите: что здесь было два года назад?

— Поле. Старые склады дальше стояли. Грязь. Дороги нормальной не было.

— А сейчас?

Он огляделся.

— Сейчас люди будут жить.

— Вот. Скажите это.

— Так просто?

— Самое сложное обычно и звучит просто.

Он посмотрел на Марка, будто ждал разрешения.

Марк кивнул.

— Говорите как есть.

И Николай Петрович сказал.

Не идеально. Не гладко. Зато живо. О том, как первый раз приехал на эту площадку и подумал, что работы будет «по шею». О том, как спорили из-за деревьев, потому что часть хотели заменить, а Марк настоял сохранить старые сосны у края участка. О том, что люди потом будут ходить здесь вечером, а значит, дорожки надо делать не «на сдачу», а по-человечески.

Варя слушала и понимала: вот он, ролик.