Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 125 – Алекс Скай

Она даже показала мем.

Тот самый.

Зал ахнул, потом рассмеялся.

Марк в первом ряду закрыл глаза на секунду.

Варя сказала:

— Этот мем стоил мне половины премии. Но, как видите, инвестиция окупилась.

Смех стал громче.

Даже Бахрушин улыбнулся.

Даже Ордынцев.

Марк смотрел на неё и смеялся.

Открыто.

Без попытки спрятать.

Без делового ограничения.

Так, что сидевшая сбоку Лиза подняла телефон, но Варя увидела и покачала головой прямо со сцены.

— Лиза Корнеева, — сказала она в микрофон, — если вы сейчас зафиксируете это редкое явление, бухгалтерия получит отдельное задание по моральной компенсации генеральному директору.

Зал снова рассмеялся.

Лиза спрятала телефон с видом женщины, которую несправедливо лишили исторического кадра.

Марк смеялся ещё сильнее.

И офис потом действительно обсуждал это неделю.

Не скандально.

Не зло.

С каким-то почти нежным изумлением: Громов смеялся. Не уголком губ. Не вежливо. Не потому, что надо. А по-настоящему.

Для старой компании это было бы чудом.

Для новой — символом того, что перемены стали видны.

Когда презентация закончилась, зал аплодировал стоя.

Не весь сразу. Сначала сотрудники её отдела, потом Лиза, потом Крайнов, потом партнёры, потом остальные. Варя стояла на сцене, держала микрофон двумя руками и не пыталась шутить в последнюю секунду. Просто принимала.

Свою работу.

Свой успех.

Свой голос.

После мероприятия люди долго не расходились. Подходили, поздравляли, обсуждали запуск кампании, просили материалы, предлагали идеи. Инга сказала, что внутренняя часть концепции сильнее внешней, и это редкое преимущество. Крайнов пожал Варе руку и признался, что давно не видел такой честной корпоративной кампании. Ордынцев сказал, что всё ещё не оптимист, но уже не сопротивляется.

— Владислав, — сказала Варя, — это почти эмоциональный прорыв.

— Не используйте в пресс-релизе.

— Слишком поздно. Я уже мысленно вынесла в заголовок.

Артём сиял, Катя плакала в углу беззвучно и злилась на себя за это, Даниил объяснял журналисту метрики вовлечённости человеческим языком и сам выглядел потрясённым собственным развитием. Алла Сергеевна аккуратно сказала Варе, что отдел кадров получил уже три просьбы включиться в программу внутреннего языка. Елена Викторовна просто кивнула. Но в её кивке было больше признания, чем в некоторых речах.

Марк не подходил долго.

Варя заметила.

Оценила.

Он дал ей пространство.

Её вечер.

Её аплодисменты.

Её сцену.

И только когда зал почти опустел, когда сотрудники унесли оборудование, партнёры уехали, свет приглушили, а Лиза демонстративно сказала: «Я жду у гардероба ровно десять минут и ни секундой меньше, если кто-то вдруг захочет обсудить корпоративную судьбу», — Марк появился в дверях конференц-зала.

Варя стояла у сцены, снимала с пюпитра последние карточки.

— Все ушли? — спросила она.

— Почти.

— Лиза?

— У гардероба. Смотрит на часы так, будто они лично перед ней отчитываются.

— Хорошая подруга.

— Очень.

Он вошёл в зал.

В пустом пространстве после шума его шаги звучали мягко. На экране ещё светился последний слайд: «Доверие подтверждают поступками». На стульях лежали забытые программки. На столе у входа остались бейджи, несколько ручек и цветы, которые кто-то принёс Варе после выступления.

— Вы были великолепны, — сказал Марк.