Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 57 – Элен Блио, Полина Измайлова

Не отпустит.

А хочу ли я уже делать шаг назад, от него?

Хочу ли снова быть порознь, ведь вместе — даже с пониманием, что случай, как сегодня, может повториться, что впереди могут быть невзгоды, может произойти что угодно, — вместе всё равно лучше.

И это “лучше” совсем не отражает сути вещей.

Как будто речь идет о сравнении моей жизни с Артёмом и без него.

А речь ведь не об этом. Вообще не об этом.

Речь о том, что жизни без него и нет, жизнь эта какая-то однобокая.

Наполовину.

Ведь я старалась быть стойкой, сильной и гордой.

А сама всё равно в глубине души ждала, что всё вернется.

Что весь кошмар с Аделиной и Василисой останется в прошлом.

И снова будет наша большая семья. Снова вместе.

Я думаю об этом по дороге в больницу. Еду к дочери.

Артём остался дома, шепнул мне на прощание, что мечтает увидеть меня в подаренном комплекте, я краснею, вспоминая эти его слова. Вспоминая ночь. Но гоню эти мысли. Сейчас по дороге я решаю сделать кое-что важное.

Откладывать больше нельзя. Трусить. Надеяться, что этого не существует.

Дневник дочери — он настоящий, он передо мной, она доверила мне свои чувства, переживания, дала его прочитать в знак извинения.

И мне важно узнать, что она проживала эти месяцы.

Собираюсь с духом, открываю первую страницу.

Почерк у дочери мелкий, убористый, порой неразборчивый.

Раньше был лучше, а когда испортился, учителя часто снижали ей оценки за неаккуратность. Она скатилась на тройки. Мне обидно было, ведь моя девочка была способна на большее, да и никогда глупой не была.

Конечно, я пыталась ее вразумить.

— Мам, что ты хочешь? Это же не двойка! Тройка — нормальная оценка! И вообще, какая разница, как я учусь? Главное же — тренировки!

Она тогда начала быстро взрослеть, разговаривала со мной на равных, а порой — даже как-то снисходительно, как умеют только подростки. Словно знают получше, чем старые глупые родители.

— Нет, дочь, оценки тоже важны, и учеба тоже, нельзя запускать. Ты же всё знаешь, ты же умная у нас девочка, просто надо получше постараться.

— Я стараюсь, мама, стараюсь на тренировках, я буду строить спортивную карьеру. И никого не волнует, как фигуристка училась в школе!

Воспоминания об этих разговорах всплывают, как только я читаю об этом в дневнике. Что дочка была недовольна, я знаю, но не догадывалась тогда, кому она на меня жаловалась, кому душу изливала.

Теперь-то я понимаю, догадаться несложно, раз эта тварь мою дочь на свою сторону переманила.

“Аделина меня понимает, она тоже училась плохо в школе, и что? Кого это волнует! Никого! Только маму! Мама просто нудила. А Аделина крутая. Она обещала сделать из меня звезду. А мама почему-то не поддерживает меня. Она странная. Вообще какая-то вредная стала в последнее время. Неудивительно, что папа на нее смотрит… Дневник, мне нужно сказать тебе что-то очень личное…”

Лист заканчивается, я закрываю глаза, сижу с горящими щеками.

Меня распирает от ярости, сердце рвется от боли, грудь словно сжата тисками.

Не хочу переворачивать, страшно, снова станет еще больнее.

Но рука уже сама по себе делает движение. Читаю.

“Вчера на тренировке я так хорошо каталась… Аделина подошла и сказала, что всегда мечтала о такой дочке, у меня так сердце забилось! Она в меня верит. И я думала о ее словах. Почему я не могу быть ее дочкой? Она так хорошо ко мне относится. Она лучше мамы. Лучше! Хоть бы Аделина была моей мамой!”