Онлайн книга «Годовщина развода. Растопить лёд»
|
— Снежан, послушай… — Нет, послушай ты! Посмотри на фигуристок! Какие они! Японка Сакамото, у нее мышцы какие! Да, пусть ее называют “летающая табуретка”, но она чемпионка мира, так-то! Посмотри наших? Есть довольно атлетичные девочки. — Снежан, я… — Хватит, всё. Я не хочу слушать. У меня нет сил! Ты хоть представляешь, что я испытала, увидев ее такой? Переломанной! Истощенной! Словно… словно она анорексичка! Понимаешь? Как? Как можно довести ребенка до такого состояния? Как? За две недели на сборах? Она там что, ничего не ела? — Снежан, я уже говорил с руководством, и… — Да мне плевать, с кем ты говорил! Ты сам, ты, куда ты смотрел? — Я был уверен, что всё под контролем. Сборы — вещь серьезная, это же федерация, не шарашкина контора! Откуда мне было знать, что… — Именно, что шарашкина! Если там держат таких тренеров, которые… Закрываю лицо руками. Накатывает сразу всё. Ярость, боль, обида, страх. Как я могла допустить, чтобы моя дочь… — Снеж… только не плачь, девочка, моя, прошу, только не плачь… Я чувствую сильные руки на себе, на своем теле, такие знакомые сильные руки, и такие чужие! И губы… горячие губы на моей коже… Глава 16 Снежана Сначала я даже не понимаю. Не могу понять, что происходит. Это очень неожиданно, когда кто-то тебя утешает. Я отвыкла. Отвыкла просить о помощи, отвыкла от близости Артёма. Он и правда кажется таким родным, но и… чужим… И от этой неожиданности я замираю, а он… он думает, что я не против, чтобы он меня обнял, утешил, а может, что и больше. Я же задыхаюсь. Его много, он горячий, он что-то шепчет. И руки… Ощущение, что его руки везде. На коже, на теле, а потом Артём пытается добраться до моих губ. И это уже далеко не ради утешения. Нет. Я кожей чувствую его жар, как он хочет меня, как он хочет от меня всего. Страшно, так страшно становится, будто он в момент уязвимости поймал меня и я не смогу оттолкнуть, из-за слабости, из-за усталости. Да просто потому, что мне нужно! Нужно это утешение! Но потом меня окатывает ознобом. Может, чувства мои и взметнулись со дна, встрепенулись, но тело помнит. Боль живет в нем. И оно первым дает отпор. Цепенеет, я не двигаюсь, только лицо отворачиваю, чтобы Артём не поймал мои губы. — Снежа… девочка моя… что же ты? Он чувствует мой холод и тут же отстраняется. — Уйди… — то ли стон, то ли хрип. Горло мучительно дерет от невыплаканных слез. От того, что мне так хочется этой близости, этого утешения. И я себя ненавижу за эту предательскую слабость. А Артёма ненавижу за то, поставил нас в такие условия! — Я не могу без тебя, — он тоже хрипит, — ты в моем доме, и я за себя не отвечаю. В полумраке его глаза блестят. Но лицо я вижу плохо. Оно мне и не надо. Мне ничего не помешает сказать то, что я хочу. — Не смей. Не смей меня трогать, Артём, ясно тебе? — говорю жестко. — Не смей ко мне лезть, иначе… иначе я перееду в гостиницу. Слышу, как Артём шумно сглатывает. Напрягается всем телом. Но не уходит. Он остается рядом. Смотрит. — Ты не должна бороться со мной, я тебя не обижу. — Ты обидел! Уже обидел, как ты не понимаешь? Просто уйди… — А если не могу, Снеж? Просто не могу без тебя? В его голосе страдание, но я не могу ему сочувствовать. Артём сам себя наказал. И меня, и детей. И этого не изменить. |