Онлайн книга «После развода. Слепая любовь генерала»
|
Лёля вышла, словно сбежала. А я чувствовал, как голова кружится. Как в висках пульсирует. И стоять еще так долго не привык, и ходить. А тут еще… Ее квартира. Квартира, где пахнет ею. Моей Лёлей. Она всегда умела создавать уют. Настоящий дом. Где угодно. Помню, как-то мне дали путевку в санаторий, на всю семью, аттракцион неслыханной щедрости от командования на тот момент, потому что в те времена было туговато, а я как раз из горячей точки вернулся, тот самый памятный две тысячи восьмой год. Приехали в санаторий, нас поселили в домик. Боже, домик был, ну… как сказать… убитый еще в прошлом веке. Я репу почесал, хотел пойти ругаться, Лёля остановила, сказала, идите погуляйте пару часиков. Когда мы вернулись, в домике было чисто, висели новые шторы, белье было свежим, чистым, на столе скатерть. Вика тогда сказала: наша мама — волшебница. Лёля сияла от счастья, потому что ей удалось сделать нам хорошо. Я потом спросил — откуда. Она плечами пожала — офицерская жена из любой дыры может сделать дворец. Она и делала. Для меня. Для нас. Чтобы я приходил в теплый, уютный дом, где меня ждал горячий, вкусный ужин, счастливые дети, любящая жена. Недостоин. Пульсирует в голове. Ты ее недостоин, генерал. Ты должен дать ей свободу, жизнь… Реально познакомить ее с генералом Соболем — настоящий мужик, не чета мне. И тоже со своей драмой. Иногда мне кажется, что мужики в моем окружении в последнее время все как заколдованные. Все с драмой. Но все счастье находят. Вон какое Халку обломилось! Как его Лида весь Генштаб на ноги подняла, всё Министерство обороны! Таран! Торпеда! Тополь, с ядерной, ударной боеголовкой. А у Зимина какая жена красавица! И тоже боевая. И у Фрола, и у Булатова. Осталось нам еще Зверева пристроить и Соболя. Ну, еще медицину. Богданов тоже один. Только он сейчас как раз отправляется туда, откуда я вернулся. Новые полевые госпиталя инспектировать. Создавать грамотные команды военврачей. Это Богдан умеет. Слышу шум в коридоре. Руки я давно помыл, у окна стою, смотрю вдаль, на кромку леса. Дом подмосковный сын категорически брать отказывается, а вот Лёле бы туда с малышкой — хорошо. Поворачиваюсь и вижу ее, стоящую в дверях. И глаза застилает поволокой. Она как мадонна с младенцем, моя Лёля. Невозможно красивая. Такая… нереальная. Она светится вся. Словно нимб над головой. Сглатываю ком в горле, моргаю, прогоняя непрошеную слезу. Говорят, что мужчины не плачут, но иногда… Иногда нам, мужикам, не грех и поплакать. — Знакомься, Надюша, это… это твой папа. Лёля говорит тихо, голос у нее дрожит. Но эти ее слова для меня сейчас громче любой артиллерийской канонады. Папа! Это твой папа! Она… она сказала! Сама! Делаю шаг, второй, замираю на расстоянии вытянутой руки. Во все глаза смотрю на малышку, насмотреться не могу. Такая… такая моя! И она тоже смотрит. Сначала чуть насупленно, удивленно, строго так. Словно сканирует. Проверяет в базе — свой-чужой. А потом… Потом вдруг так широко улыбается! Беззубо! Счастливо! И даже подсмеивается как будто, а потом, застеснявшись, прячет личико у мамы на груди, и снова на меня косится с улыбкой. Такая красивая! Такая живая, славная, девчушка! Надежда… — На… на тебя похожа… — говорю, не слыша своего голоса. — Да где там, на меня! Рассказывай, генерал. Твоя копия, я просто ксероксом поработала. Сделала себе такой вот подарочек. |