Книга После развода. Слепая любовь генерала, страница 48 – Элен Блио, Полина Измайлова

— О, Оль, заходи-заходи, — радостно приветствует он меня, взгляд светлеет, улыбка с лица не сходит. Лоснится аж весь.

“Довольный какой, — думаю, — вот что нужная женщина с мужчиной делает”.

— Как у нас дела? — спрашиваю, сев напротив него на стул.

Он прекрасно знает, у кого это “у нас”. Долго ждать не заставляет.

— У нас прогнозы нормальные, можно Матвея на ноги поставить, но, Оль, может, тебе ему открыться? Нужны тебе эти игры, а?

— Сан Саныч…

— Что, Сан Саныч? Ну он же всё равно узнает, будет как-то нехорошо.

— А если узнает и прогонит? Откажется от массажа? Не надо, рано еще…

— Резонно.

Он вздыхает, серьезно на меня смотрит, снова вздыхает.

— Как же всё сложно, Оль, совсем запуталось.

— И не говорите…

— А дочка-то как? — оживляется. — Мне тут Марина кое-что передала…

Тянется к столу, достает упаковку какую-то, а в ней — прорезыватели для зубов в виде дельфинчиков.

— Держи. Она сказала, что скоро понадобится.

Не удержавшись, прыскаю, спрятав нужную в самом деле вещь в сумку.

— Что? Не надо? — Сан Саныч брови поднимает, я укоризненно, но с улыбкой, качаю головой.

— Вот вроде вы умный мужчина, Сан Саныч, а намеков не понимаете.

— Каких таких намеков? — подбирается.

— Ну каких? Ваша Марина очень хорошо в детях разбирается.

— И?

— Ну думайте, а я пойду, привет Марине.

Оставляю коллегу мучаться догадками, сама же домой отправляюсь.

Дома с доченькой вожусь, а саму мысли не отпускают. О Матвее, о своей реакции, о нашем будущем. Всё перемешалось. Но главное сейчас на повестке — расследование по делу, и я знаю, у кого я могу расспросить о нем. Звоню Лиде, она рада моему звонку, обсуждаем немного, как у кого дела, наконец до сути доходим.

— Я, конечно, Оль, не имею права детали следствия разглашать. Рано или поздно ты всё узнаешь, но одно могу сказать точно — все следы ведут сама знаешь куда. Так что надо быть осторожнее.

Трубку кладу. Сердце обмирает. Доченьку к себе прижимаю, молю ее беззвучно:

— Ты береги папу, Наденька, береги…

Один раз, в свой день рождения, она его уже спасла, светлая наша девочка.

И я в это верю, пусть это дар свыше, мистика или что еще.

Главное, что Матвей уцелел и, дай Бог, выздоровеет и всё у него будет хорошо.

В следующие разы я веду себя уже более профессионально.

Три сеанса массажа провела. Не плакала. Ну, почти. И почти не разговаривала с ним. Так, дежурные фразы хриплым голосом. Просто выполняла работу. Да и Матвей заговорить не пытался. Просто выполнял то, что я говорю.

Сан Саныч с каждым разом меня радует, да всё приговаривает, что чудо это — то, как быстро Матвей восстанавливается.

— У тебя, Оля, руки золотые! — нахваливает.

Но я-то знаю, что дело не только в массаже, но и в других процедурах.

И в том так же, что у Матвея проснулась воля к жизни.

Хорошо. Это хорошо.

А в один день, придя к нему в палату, убеждаюсь, что оживает мой Матвей семимильными шагами, потому что…

Потому что у него в палате застаю молодую посетительницу.

— Вот так, Матвей Алексеевич, так и живем, а вы… вы поправляйтесь, я к вам теперь каждый день приходить буду, можно?

— Конечно, Маруська, приходи… Кто ж тебя остановит, ты же у нас как танк.

— Обижаете, товарищ генерал! Я как К-17, “Бумеранг” новенький, бронетранспортер, со мной не пропадешь. Ой…