Книга После развода. Слепая любовь генерала, страница 46 – Элен Блио, Полина Измайлова

— Мам… как он?

— Плохо.

— Совсем?

— Как тебе сказать. Ему нужно захотеть жить, понимаешь?

— А если…

— Что?

— Если ты ему про Надюшку скажешь? Он ведь захочет ее увидеть?

Это я понимаю.

— Я скажу, дочь, обязательно, только чуть позже.

Скажу, и покажу, надеюсь, он сможет увидеть.

Задумчиво пью чай, смотрю в окно. Август вступил в права. А почему-то уже пахнет осенью. Может, потому, что внутри меня осень?

Кто знал, что наша жизнь вот так перевернется?

Кто знал?

И как мне быть завтра? Как не выдать себя?

Настает “час икс”, я его так про себя обозвала.

Знаю, что с утра Матвея обследовал доктор, с его глазами всё не так критично, есть шансы. Врач считает, что, помимо травмы, имеет место так называемая истерическая слепота. То есть больше психологии.

Думаю о том, что когда-то мечтала быть офтальмологом!

Вот такая ирония судьбы.

И даже помню то, о чем говорит доктор.

Конечно, истерическая слепота — это проблема, больше связанная с проблемами с психикой. Чаще возникает, когда человек пережил сильный стресс, психологическую травму.

Но… разве у Матвея этого было мало?

Я знаю, где он провел последние месяцы. Он был на передовой. Там, где не просто горячо, жарко, огненно. Я понимаю, что он мог там терять близких ему людей, ставших близкими. Знаю, что могло быть много такого, о чем мужчины никогда потом не рассказывают. Даже за чаркой в мирной беседе после.

Сколько раз я слышала о том, что ветераны Великой Отечественной не любили вспоминать то, что было там. Это было их сокровенное. Сакральное. Слишком много было боли.

Так и здесь.

Еще слишком болит.

Но эту боль можно лечить. Душевную боль.

Так же как и физическую.

Моя подруга Лида, военный врач, тоже прошла через ужасы передовой. Сирия, Алеппо. Она тоже мало рассказывала. Только раз как-то, мы отмечали какой-то праздник, она вспомнила историю девчонок, пострадавших в плену.

Она говорила им, что нельзя сдаваться.

Нельзя поддаваться унынию. Иначе получится, что те, кто были против нас — победили. А победить должны мы.

Я хочу, чтобы Матвей победил.

Несмотря ни на что.

Да, он меня предал.

Да, он причинил мне боль.

Но… об этом я подумаю в другой раз.

Или не подумаю.

Мне нужно думать о том, как поставить его на ноги.

И я это сделаю.

— Матвей Алексеевич, массажистка пришла, — это говорит медсестра, та самая, которая делала ему капельницу, когда я зашла.

— Не нужен мне массаж.

— А доктор сказал нужен. Значит, будем делать.

— Массажистка. Напомните, как вас зовут?

— Ла… Лариса, — хриплю, стараясь изменить голос. Вроде получается.

— Лариса. Что ж, Лариса. Начинайте.

Подхожу. Вижу, что он готов — сестра постаралась. На нем только плавки-боксеры.

Мы с доктором обговорили всё, что я должна делать. Массаж в данном случае необходим. Нужно улучшить кровообращение и лимфоотток, убрать спазм мышц. Я знаю, что массажисты уже работали с Матвеем, но недостаточно.

Грею масло в ладонях.

Кладу руки на его спину, и в этот момент меня словно молнией бьет.

Молния. Разряд. Удар.

Голова кружится.

Я должна сейчас сделать массаж.

Просто сделать массаж.

Произвести привычные манипуляции так, словно сейчас передо мной лежит обычный пациент.

Посторонний мужчина.

Не мой. Не родной. Не близкий.

Но это же Матвей!

Мой!

И уже не мой. Я уже даже не знаю, чей он.