Книга После развода. Слепая любовь генерала, страница 47 – Элен Блио, Полина Измайлова

Не знаю, зачем пришла. Как осмелилась.

С чего вдруг решила, что смогу справиться.

Выдать себя за другую.

Как?

Как это сделать, когда меня холодный пот прошибает, и одновременно жар по коже, и кончики пальцев горят, и душа наизнанку, и сердце грохочет, и вдобавок — слезы.

Беззвучные слезы на моих ресницах, непрошеные предатели, что грозят скатиться по щекам и упасть на кожу спины Матвея.

Кожу, исполосованную уродливыми узорами ожогов.

Больно ему.

И было, и сейчас больно.

И мне больно тогда, когда я представляю, какую он боль испытал и как ему плохо было.

Губу закусываю. Нельзя раскисать.

Не имею права!

Я должна!

Делаю вдох глубокий и приступаю к массажу.

Мысли на паузе, себя заставляю быть безучастной, а руки — работать профессионально.

Руки — они помнят.

Ты можешь улететь куда-то мыслями, но будешь делать то, что надо.

Вот и я делаю. Надо помочь Матвею.

Пусть он даже не узнает, кто ему помогает, зато я буду знать, что сделала всё, что от меня зависит, для близкого человека, не смогла в беде оставить.

Наверное, я не смогла бы спокойно жить, осознавая, что ничего не предприняла…

Несколько движений по позвоночнику, не сильно, помня про травмы. Разогреваю кожу, поглаживаю, а потом мну.

Мну, словно тесто вымешиваю, стараюсь снять спазм.

Нахожу точки, нажимаю. Триггерные точки, которые помогут расслабить мышцу, тонус ослабить.

Работаю, уже не обращая внимания на слезы, текущие по щекам.

— Что же вы, Лариса, плачете? — тихий хрип разрывает тишину палаты.

Не успеваю подумать, как он догадался, как узнал про слезы.

Не успеваю понять, почему мой Матвей меня Ларисой зовет, только растираю влагу между пальцами.

Неужели всё-таки упала? Слеза моя упала на его кожу, а он… почувствовал?

Или по дыханию моему понял?

Спрашивает, почему я плачу. Рот открываю, но ответа не находится.

Да и как я заговорю?

Опасаюсь, что голос он мой узнает.

Но, если молчать, еще подозрительнее будет. Вряд ли он поверит, что массажистка немая.

И снова додумать не успеваю, потому что Матвей такую странную вещь говорит и такую жуткую:

— Неужели я такое страшное зрелище?

И смешок издает тихий, вроде как смягчает унизительную для себя, горькую фразу.

А я…

А я, замерев, веки прикрываю, набираю в грудь воздуха.

Он хочет, чтобы я ответила, он решил со специалисткой разговор завести.

И это даже в какой-то степени хорошо, когда пациент на контакт идет и из своего панциря выбирается.

Мы же все для Матвея этого хотели.

И чтобы тяга к жизни появилась, и чтобы он себя оценивать начал, и, может, осознал, что пора бодриться как-то, на ноги вставать, воля к жизни важна, как ни крути.

Но, но, но… Как я ему отвечу?! Господи…

Голос понижаю, стараюсь интонацию переменить, Богу молюсь, чтобы он не узнал меня, хоть бы не узнал, хриплю:

— Вы… вы на моего мужа похожи… на покойного…

Вот. Сказала. И молчу. Жду. И Матвей подо мной деревенеет, и мои руки тоже не двигаются. Мы оба чего-то ждем, а потом он бормочет:

— Простите… я не хотел.

— Ничего… — шепчу и возобновляю массаж под его тихое, размеренное дыхание.

Он меня не узнал. И хорошо. Так лучше.

Значит, мы будем дальше работать.

Закончив массаж, тихо прощаюсь, опять же Матвей меня не узнает, я выхожу из палаты, зная, что о нем позаботятся, решаю к Сан Санычу заглянуть.