Книга Измена. Предателей не прощают, страница 10 – Полина Измайлова

Слова мужа так и стоят у меня в голове.

“После я подумаю, что с тобой делать”.

Мне холодно, страшно, одиноко, напряжение сковывает тело, его бьет крупная, неконтролируемая дрожь, и кажется, что меня обмотало колючей проволокой — она сдавила горло, не давая дышать, проткнула сердце, которое теперь обливается кровью, истерзанное, раненое. У меня в груди теперь рваный кусок мяса, мне хочется грудь разодрать и вырвать его оттуда. Чтобы не болело, чтобы просто выжить, потому что сейчас ощущение, что меня перемололо через мясорубку.

— Лика? — голос мужа спокойный, холодный, остраненный, и сам он словно из гранита. — Ты в порядке? Идти можешь?

Похож на каменную статую, у которой глаза неживые, сердце не бьется.

Только это может объяснить, как он мог так со мной поступить.

Когда? Когда это случилось? Когда он стал таким жестоким, неживым, человеком без сердца? Когда он решил, что я мешаю?

“Подумаю, что с тобой сделать…”

Он подумывает о том, что со мной сделать, будто я предмет мебели, который сейчас не вписывается в обстановку. А что делают с мебелью? Ее убирают из дома, заменяют на другую. По сути, выбрасывают за ненадобностью.

Так же он и со мной сделает? Просто — “уберет”?

Людей наймет, чтобы от меня избавились? Или несчастный случай подстроит? В психушку запихнет? Может, он сейчас попробует выставить меня истеричкой, до нервного срыва доведет, а там уже рукой подать до вызова санитаров?

“Лика, приди в себя!” — хочется мне заорать, отхлестать себя пощечинами, чтобы выбраться из маленького домика, куда я мысленно спряталась, свернувшись комочком, скуля от боли, осознавая крах своего брака. Своей жизни.

Надо взять себя в руки. Надо бороться — уже не за семью, а за выживание.

С волками жить — по-волчьи выть. Так ведь говорят.

Выходит, собственный муж стал врагом? Хищником?

“После я подумаю, что с тобой делать”.

После выборов. После я буду не нужна. Тогда, когда он заберется на вожделенный пьедестал, он от меня избавится. До выборов есть время. До этого момента я точно буду жива, он со мной ничего не сделает, наоборот, захочет, чтобы мы изображали счастливую семью. Идеальная картинка всегда была важна для моего мужа. А если я не дам ее, может, он избавится от меня раньше?

— Лика… — снова зовет, а я застыла, вскидываю на него взгляд раненого оленя.

Морщится. Наверное, другой реакции ожидал. Конечно, ему же не нужно думать о моих чувствах, он ведь разлюбил, он равнодушен, поэтому ему так просто, тогда как я умираю.

— Ты же понимаешь, что дети ничего не должны знать? — напоминает.

— Предлагаешь играть перед ними спектакль? Зачем?

— Не задавай глупых вопросов, — цедит, в глазах начинают сверкать злые искры.

— Я поняла, Кирилл. Мне нужно сыграть идеальную жену и мать. И тогда ты меня не тронешь.

— Что?

— Не тронешь. Ничего со мной не сделаешь. Ты же сам сказал, что подумаешь, что со мной сделать, — проговариваю ледяными губами, в глубине души надеясь, что он скажет: “Да о чем ты вообще? Ты не так поняла. Я ничего такого не имел в виду”.

Но Кирилл вместо ответа подхватывает меня под локоть и тащит в дом. Быстро перебираю ногами, кажется, что я неспособна идти, только на буксире.

Как же хочется лечь, свернуться клубочком, забраться под одеяло и спать, спать, а потом проснуться, а там вчерашнее утро, муж, с которым я нежилась в постели.