Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 138 – Ирэн Блаватская

Капитан напрягся.

— На моём судне нет пассажиров, — ответил он. — Это грузовой рейс.

— Тогда, — Фалах сделал шаг вперёд, — нам придется обыскать судно.

Тишина повисла на мгновение — тяжелая, как перед бурей.

— И если вы солгали, — добавил он спокойно, — это судно не выйдет в море.

Матросы стояли, не скрывая тревоги. Кто-то отводил взгляд, кто-то, наоборот, смотрел слишком внимательно. Всё замерло, словно корабль перестал быть машиной и стал живым существом, которое чувствует опасность. Капитан и боцман напряженно переглянулись. И в этот момент стало ясно: настоящая сцена только начинается.

* * *

Деревянные перегородки вздрагивали от гула работающих машин. Корабль оживал, готовясь покинуть берега Аравии и отправиться в долгий путь. За иллюминатором плескалась вода, тёмная и равнодушная. И только в маленькой каюте, на холодном полу, сжавшись в комок, плакала женщина.

Эми не знала, сколько времени прошло. Час. Может, больше. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают плечи — будто она держит себя, чтобы не рассыпаться. Слёзы текли молча, без всхлипов — такие слёзы не просят утешения, но и не приносят облегчения.

— Всё. Это всё.

Она повторяла это себе, как молитву. Как приговор. Позади оставалась Арабия — выжженная солнцем земля, ставшая для нее кладбищем надежд… И вся та жизнь, которую она прожила рядом с ним — его руки, его голос, его смех, его глаза — всё это теперь превращалось в расстояние. В километры воды. В ничто.

Каждый удар сердца отзывался его именем. Фалах. Имя, которое она хотела выжечь из памяти, но которое было вписано в её ДНК. Она ненавидела его за то, что он разрушил её мир. Ненавидела за ту, другую, что заняла её место. Ненавидела за то, что он предал все то, чем она дышала.

— Ненавижу тебя! — крикнула в отчаянии. — Бездушный самовлюбленный эгоист!

Но больше всего она ненавидела себя — за то, что даже сейчас, умирая от боли, жаждала увидеть его.

— Пусть он придет, Господи, — билась сумасшедшая мысль. — Пусть только распахнется эта дверь, и появится он…

Она бы простила. Даже сейчас, даже здесь, даже сломленная — она бы простила его за всё, если бы дверь вдруг открылась. Если бы он стоял на пороге — взъерошенный, запыхавшийся, живой — если бы сказал хоть слово и смотрел на неё так, как умел смотреть только он. Простила и пошла бы за ним хоть на край света…

Но он не придёт. Он уже с другой. Он давно забыл. Он избавился от нее — именно это было невыносимее всего. Не крик, не борьба, не боль с его стороны — лёгкость. Как будто она была вещью, которую кладут на полку и перестают замечать.

Эми прижала ладонь ко рту. Не думать… Не думать о нем… Но именно сейчас, когда корабль вот-вот должен был отчалить, она думала только о нём.

— Хватит, — оборвала она себя. — Это не случится. Это не может случиться.

Дверь не просто открылась — она ударилась о переборку, впуская в душную каюту запах ветра, пустыни и до боли знакомый аромат мускуса, от которого кружилась голова. Эми вздрогнула так сильно, что ударилась плечом о стенку. Она подняла глаза — и время остановилось.

На пороге стоял Фалах. Тёмный силуэт в дверном проёме. Грудь ходит ходуном — бежал. Рубашка смята. Волосы — как будто он раздирал их руками всю дорогу. И глаза. Его глаза — она знала их наизусть, до последней чёрточки — смотрели прямо на неё.