Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 119 – Ирэн Блаватская

Да-а… Зияд хорошо подготовился — мысленно анализировал произошедшие события Фалах, снова перечитав сообщения. Был хорошо осведомлен, знал слабое место, даже о том, что это слабое место в данный момент находилось в Аль-Шамии… Знал, сука, и бил по больному… чтобы уже наверняка... Фалах никогда не сомневался в том, что стояло за атаками мухсинов на приграничные территории Хафрака, и что являлось их конечной целью… Амбициозный, но недалекий принц Зияд, у которого ничего не было, кроме армии, умеющей убивать, хотел поправить свое бедственное финансовое положение за счет захвата процветающего и богатого Хафрака. Ему было жизненно необходимо заставить Фалаха начать войну, чтобы обратиться за помощью к соседним халифатам, которые не отказали бы в помощи пострадавшей стороне, и с их помощью урвать как можно более жирный кусок Хафрака, а заодно и поквитаться со старым врагом, который в последнее время стал слишком сильным и могущественным правителем и влиятельной фигурой на полуострове.

Но несмотря ни на что, знал Фалах и о том, что ни секунды не сомневался бы и не оставил от Мухсина камня на камне, но вырвал бы свою Аюни из рук Зияда, если бы тому удалось осуществить задуманное.

Знал об этом и принц Зияд, потому и пошел ва-банк, но эмир не мог понять одного: неужели жажда наживы и власти была настолько сильна, что он наплевал даже на собственную сестру, которая была заложницей и гарантом мирного договора между их странами и которая в случае любого военного конфликта пострадала бы в первую очередь…

Но сейчас все его мысли были заняты бесследно исчезнувшей Аюни, которую вот уже целую неделю разыскивали по всей провинции Аль-Шамия и далеко за ее пределами, прочесывая караванные пути, заброшенные колодцы, бедуинские стоянки и редкие поселения, затерянные среди песков. Но поиски не дали ничего… ни единого следа, ни случайного упоминания, ни обрывка ткани, ни отпечатка копыт. Она словно растворилась в бескрайнем дыхании пустыни — исчезла без следа. Ни мертвой… ни живой.

Первые дни Фалах еще цеплялся за надежду. Убеждал себя, что после смерти Хамида она, обезумев от горя, попыталась самостоятельно добраться до города, сбилась с пути, спряталась где-нибудь среди скал или бедуинских шатров, и ее обязательно найдут… живой… испуганной… измученной, но живой.

Но с каждым днем надежда умирала. Медленно. Мучительно.

Спустя неделю поисков он наконец осознал страшную правду — Аюни не просто пропала. Она ушла от него. Ушла сама. Беременная… с его ребенком под сердцем… ушла с разбитой душой, окончательно отчаявшись достучаться до него, убедить в своей верности, вымолить хоть каплю тепла, хоть один взгляд без холода и подозрений. Ушла, чувствуя себя ненужной… чужой… одинокой рядом с мужчиной, которого любила больше собственной жизни.

И от этого осознания внутри всё разрывалось.

Мысли об Эми не отпускали его ни на мгновение, сводили с ума, не давая ни спать, ни дышать спокойно. Он слишком хорошо знал пустыню, чтобы понимать — одна женщина там долго не выживет. Она почти не умела ориентироваться среди песков, не знала опасных мест, не чувствовала дыхания надвигающейся бури. У нее не было ни запасов воды, ни еды, ни защиты. В любой момент она могла потеряться среди бескрайних барханов, умереть от жажды под палящим солнцем, попасть в руки разбойников, работорговцев или озверевших кочевников, для которых одинокая женщина — лишь добыча… игрушка… товар.