Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 121 – Ирэн Блаватская

Пусть бы жил в неведении. Пусть бы продолжал обманывать себя. Тогда, возможно, его сердце не разрывалось бы сейчас на части в этом бесконечном, выжигающем душу аду.

Ему доложили, какой счастливой и красивой она покидала столицу… и всё закипело внутри с новой силой. Значит, она наконец счастлива, что избавилась от него… что ненавистный эмир больше не будет домогаться ее… и она наконец свободна. А легендарный платок на голове, который эта сука специально надела только для него, красноречивее любых слов говорил об этом.

Снова и снова он задумчиво перечитывал письмо Эми к Салеху, уже почти зная каждую строчку наизусть, и всё равно возвращался к нему, словно мазохист, собственноручно вскрывающий незаживающую рану. Буквы расплывались перед глазами, а вместе с ними оживали воспоминания… яркие, мучительно живые… и одна за другой вспыхивали в сознании, как миражи среди раскаленной пустыни.

Вот она в легком платье в горошек, смешная, юная, в кокетливой шляпке, прикрыв глаза, и ее нежный шепот: «Поцелуй по-взрослому… по-настоящему…».

А вот уже другая — возле фонтана, в мокром, прилипшем к телу платье, растрепанная, с припухшими от поцелуев губами, злая, дерзкая, сверкающая глазами, готовая наброситься на него, как маленькая разъяренная фурия.

Потом снова пустыня… оазис… мертвый гепард у ее ног… Возбужденная, взволнованная, с лихорадочным блеском в глазах, она стояла тогда перед ним такая живая, такая опасно-притягательная, словно дикая хищница, почуявшая запах крови. Смелая. Решительная. Вызывающе прекрасная.

И снова ночь… бескрайнее звездное небо над пустыней… Теплый ветер ласкает ее волосы, а она прижимается к нему всем телом — обнаженная, доверчивая, нежная… такая хрупкая в его руках, что становилось страшно дышать. Ее тонкие пальцы скользят по его коже, дыхание смешивается с его дыханием, и весь мир в ту минуту переставал существовать. Были только они двое… и бесконечность вокруг.

Грудь болезненно сжалась. Он тосковал по ней до безумия. До внутреннего крика. До удушающей пустоты внутри, которую уже ничем невозможно было заполнить. Она была нужна ему как воздух. Как вода умирающему от жажды путнику посреди мертвой пустыни.

И чем дольше длилась эта разлука, тем отчетливее он понимал страшную истину — их встреча не была случайностью. Их союз был заключен где-то высоко, за пределами человеческого понимания. Слишком многое связывало их. Слишком глубоко они проросли друг в друга, переплелись душами, мыслями, болью. Казалось, они дышали одними легкими на двоих. Одно сердце билось в двух телах. Одна кровь текла по венам. Одна судьба была написана для них обоих.

И теперь, жестоко разлученные, они словно потеряли часть самих себя. Как две половины единого целого, насильно вырванные друг у друга, они неприкаянно скитались по свету, задыхаясь от этой разлуки, теряя силы, медленно погибая вдали друг от друга.

Он вдруг сжал письмо так сильно, что побелели пальцы.

— Эми… — едва слышно сорвалось с его губ.

И в этом тихом хриплом шепоте было столько любви, тоски и безысходной боли, что, казалось, даже сама ночь замерла, слушая его.

Все силы были брошены на поиски — без остатка, до последнего человека и последней возможности. В ход пошли все ресурсы, которыми располагал эмир. Теперь имела значение любая информация, любой след, любая, даже самая незначительная зацепка, за которую он был готов платить золотом.