Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 116 – Ирэн Блаватская

— Ну что ты такое говоришь?

— Я знаю… нам с тобой было бы хорошо вдвоем.

— Хамид… милый...

— Я верю, что мы с тобой встретимся… в другой жизни… обязательно встретимся… и будем вместе… Тогда уже никто и никогда не сможет разлучить нас… И ради этого… я готов хоть сто раз умереть…

Сердце Эми болезненно сжалось, словно чья-то беспощадная рука сдавила его изнутри. Невозможно… невыносимо было смотреть, как этот огромный, несокрушимый мужчина, который всю жизнь казался сотканным из силы и стали, сейчас медленно угасал у нее на глазах. Хамид… Человек, не знавший страха. Человек, который никогда не склонял головы ни перед врагом, ни перед судьбой. Даже перед эмиром он держался с таким достоинством, что вызывал невольное уважение. Он мог в одиночку выйти против целой дюжины вооруженных мужчин и победить. Мог смеяться в лицо смерти. Мог терпеть боль, не издав ни звука. И теперь этот сильный, молодой, красивый мужчина лежал перед ней, истекая кровью, медленно уходя в небытие… спасая ее жизнь. А она… ничего не могла сделать. Совсем ничего. Это чувство беспомощности разрывало душу страшнее любого крика.

Эми медленно приблизилась к нему почти вплотную, словно боялась, что если отстранится хоть на миг — он исчезнет. Дрожащими пальцами коснулась его лица и стала жадно, отчаянно всматриваться в каждую черту, будто пыталась навсегда сохранить его в памяти. Осунувшееся лицо, побледневшие губы, застывшая на ресницах пыль… Жизнь стремительно уходила из него. Только глаза… эти глубокие черные глаза всё еще горели живым светом, неотрывно глядя на нее с такой нежностью, что внутри всё болезненно обрывалось.

Собрав последние силы, он медленно поднял руку и снова сжал ее запястье. Даже в ослабевших пальцах еще чувствовались отголоски той мощи, которая когда-то внушала страх врагам и заставляла других мужчин невольно отступать в сторону. Эми судорожно вдохнула. Кончиками пальцев коснулась его губ — теплых, мягких, обрамленных густой, чуть запущенной бородой, испачканной кровью и песком. А потом, обхватив ладонями его лицо, прижалась губами к его губам. Медленно. Осторожно. Так трепетно, словно боялась причинить ему боль даже этим прощальным поцелуем. В этот поцелуй она вложила всё — свою благодарность, восхищение, нежность, горечь, сожаление… всю боль, которую уже невозможно было выразить словами. За то, что он всегда был рядом. За то, что снова и снова спасал ее. За его молчаливую преданность. За крепкое плечо, подставленное именно тогда, когда рушился весь ее мир. За его грубоватые слова поддержки, за которыми всегда скрывалась забота. За его огромное сердце, способное любить так самоотверженно и тихо.

Когда она подняла глаза, дыхание перехватило. В уголках его глаз блестели слезы. Настоящие. Тяжелые мужские слезы, которых он, возможно, не позволял себе всю жизнь. А на губах застыла едва заметная грустная улыбка. Он любил ее давно. Наверное, с того самого дня, когда хрупкая испуганная девушка с глазами цвета неба появилась рядом с Салехом у старого оазиса... среди песков пустыни. Любил молча. Без надежды. Без права. Пряча это чувство глубоко внутри, словно величайшую тайну своей души. И теперь этот поцелуй — тот, о котором он не смел даже мечтать — стал для него последним даром любимой женщины. Прощальным чудом, которое он навсегда уносил с собой.