Книга Развод. Осколки идеальной жизни, страница 41 – Лея Вестова

Олег резко встал, опрокинув бокал, который со звоном покатился по столику. Он подошёл ко мне вплотную, так близко, что я чувствовала запах его одеколона, смешанный с ароматом виски и едва уловимым запахом его кожи — сочетание, которое когда-то вызывало во мне трепет, а теперь только отвращение.

— Хватит! — прошипел он, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела, как расширились его зрачки, как пульсирует вена на шее, как неровно дышит он, раздувая ноздри. — Ты переходишь все границы, Алиса. Когда ты стала такой? Неблагодарной, мелочной, подозрительной?

— Нет, это ты перешёл все границы, — я не отступила ни на шаг, хотя внутри всё дрожало от страха и адреналина. — Когда решил, что можешь распоряжаться моей жизнью как своей собственностью. Когда превратил меня в куклу, которую можно наряжать и выставлять напоказ по своему усмотрению, — мой голос дрожал, но не от страха, а от гнева, накопленного за годы молчаливого подчинения. — Когда стал изменять мне, продолжая играть роль идеального мужа и отца. Вот где настоящее предательство, Олег. Не в моих словах, а в твоих действиях.

Воздух между нами, казалось, звенел от напряжения. За окном начался дождь, капли барабанили по стеклу, словно аккомпанируя нашему противостоянию. В соседней комнате мирно спал Саша, не подозревая, что мир, который он знал, рушится, осыпается, как карточный домик.

Олег схватил меня за плечи, его пальцы больно впились в кожу, наверняка оставляя синяки, которые я буду скрывать под одеждой в ближайшие дни. Его лицо исказилось от ярости, и на мгновение я почувствовала настоящий страх — не за себя, а за то, что Саша может проснуться и увидеть отца таким.

— Я дал тебе всё! — его голос звучал надломлено, в нем смешались ярость и что-то похожее на отчаяние. — Этот дом, машину, одежду, украшения! Все эти вещи, которыми ты пользуешься каждый день! Всю эту жизнь, о которой ты могла только мечтать, работая в своей маленькой дизайнерской студии за копейки!

Его слова ударили больнее, чем могли бы ударить руки. Потому что в них была доля правды. Я действительно пользовалась всеми привилегиями, которые давал его статус. Жила в роскоши, которую не могла бы себе позволить на зарплату архитектора. Но цена, которую я заплатила за этот комфорт, оказалась непомерно высокой — моя свобода, моя идентичность, моё самоуважение.

— Я не просила об этом, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, впервые за много лет не отводя взгляд от его гнева. Под рубашкой по спине струился холодный пот, а в ушах стучала кровь, но я продолжала говорить, слова рвались из самой глубины души. — Я просила только об уважении и любви. О партнерстве. О верности. То, чего ты оказался не способен дать. То, что не купишь ни за какие деньги, Олег.

Что-то изменилось в его взгляде, словно моя прямота застала его врасплох. На мгновение мне показалось, что он ударит меня. Его рука дрогнула, поднимаясь, и я непроизвольно зажмурилась, ожидая удара. Но он сдержался, отпустил мои плечи и отступил, словно сам испугался своего порыва…

Следующие две недели я жила двойной жизнью, балансируя на тонкой грани между правдой и ложью, как канатоходец над пропастью. Днем — примерная жена Олега Соколова, с безупречным макияжем и улыбкой, приклеенной к лицу; заботливая мать, помогающая с домашними заданиями и пекущая имбирное печенье; радушная хозяйка дома, где каждая подушка взбита идеально, а на обеденном столе всегда свежие цветы.