Книга Аморальный, страница 39 – Алайна Салах

— Спасибо. Как у тебя дела на работе?

Я ухмыляюсь.

— Да вроде налаживаются.

— Это очень хорошо. А как поживает твой друг? Почему он сегодня не с тобой?

— Потому что хотелось одному побыть. Вон, даже мобилу выключил, — киваю себе за плечо.

— Ты всё равно грустный, — подытоживает она, внимательно меня осмотрев. — А как у вас с отцом? Он отступился от твоего бизнеса?

Я пялюсь на полупустой стакан, в котором отражается телек. То, что алкашка подлатала, эта снова расшевелила. Тошно настолько, что это говно вот-вот польётся через край.

— Батю моего в СИЗО закрыли по старому делу, — сиплю я, поднося стакан ко рту. — Ему светит пожизненное.

— Пожизненное? — она нервно ёрзает рядом. — Он совершил что-то настолько серьёзное?

Я хлопаю вискарь и кривлюсь.

— Всего-то замочил человека.

— Даже представить не могу, каково тебе сейчас, — тихо выдаёт она, помолчав.

— Точно не можешь, — киваю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Потому что менты его дело с моего пинка подняли. И это я бате путёвку на Чёрный Дельфин выписал.

Она глаза распахивает и таращится на меня. То ли в растерянности, то ли в ужасе. Бухим я не разберу.

Хер знает, зачем я это вывалил. То ли потому, что держать это говно в себе устал, то ли, чтобы она мне лекцию о моём моральном уродстве прочитала и я с чистой совестью её послал. Понял, что не Дианка.

— А он действительно убил? — переспрашивает она так тихо, что приходится напрягать уши.

Я мрачно ухмыляюсь. У бати такой длинный послужной список, что услышь эта наивная сопля хоть половину, сейчас бы в ахуе вместе со мной вискарь давила.

— Давно было. Коммерс один брыкался — не хотел за крышу платить.

Её глазищи округляются до размера стопки.

— И его за это убили? Потому что денег не давал?

— А тебя, по ходу, это больше впечатлило, чем то, что я отца ментам сдал.

— Я просто никогда не видела убийц… Поэтому немного в шоке.

— Хочешь, в СИЗО метнёмся к бате, — стебусь. — Познакомлю.

Она молчит, ерзает на диване, как любит, и пояс теребит. Сто пудов, уже не рада, что сюда зашла — всего-то за бабками приехала.

— А почему ты на это решился?

То, что она не ломится из випки, меня немного расслабляет, и я снова тянусь к бутылке. Оказывается, не хочу, чтобы прямо сейчас уходила. Тянет и дальше изливать душу, раз уж начал. Больше потому, что некому.

— Потому что он завод хотел отжать, в который я столько сил и денег въебал. Не мог ему такого позволить.

— А если отца посадят, он тебе достанется?

Я плещу вискарь в пустой стакан и раздражённо смотрю на штору. Мышей нихуя не ловит эта Гульнара. Даже если я кнопку не жму, сложно, что ли, зайти, проверить, есть ли у меня лёд. Вот так сдохнешь тут с перепоя — хуй кто заметит.

Киваю.

— Скорее всего.

— Мне неудобно мучить тебя вопросами, — виновато лепечет она через паузу. — Если тебе нужно выговориться — я готова выслушать.

— А чего говорить… — Уставившись в телек, я глотаю вискарь. — Хуй его знает, на что он рассчитывал, когда меня, как шавку прессовал… То ли забыл, кого воспитывал, то ли реально всю жизнь за лоха меня держал… Сам же всегда говорил: если давить начинают, грызи первым. Думал, я просто так дело всей своей жизни отдам и просто лапы подниму?

— А договориться с ним не получалось?

— Нихуя, — я зло кривлюсь. — Я думал, он размякший выйдет. Через четырнадцать-то лет… И общаться нормально будем. А он, сука, наоборот как-будто говна подкопил… И когда почуял, что с заводом я у него на крючке, записал меня в шестёрки. Я поэтому ещё долго не думал. Командовал он, блядь, сидя у меня дома… Кофе ему сделай, пса заведи. А если бы я ему в череп за это зарядил, он бы на изжоге доверку в тот же день отозвал… Хуй вообще знает, как сдержался.