Книга Аморальный, страница 40 – Алайна Салах

Эта думает-думает, а потом как выдаст:

— Я бы со своей мамой не смогла так поступить.

— Уж я, блядь, не сомневаюсь, — цежу я. Понимающую на пять минут включила, а потом приложила всё-таки от души. — Раз уж ты это уродство каждый день на пальце таскаешь.

— Но и она со мной никогда себя не вела, как твой отец, — вдруг продолжает громко. — Не стала бы унижать, пропагандировать агрессию и пытаться играть на слабостях. Выбор часто даётся непросто. Но в конечном итоге мы выбираем то, что лучше и ближе нам. Для меня мама дороже всего на свете, потому что все лучшие моменты в моей жизни связаны с ней. Если в этой ситуации ты выбрал завод, а не отца, значит для тебя есть в этом какая-то правда.

В вахере от услышанного я выпускаю из руки стакан и поворачиваюсь. Эмма сидит прямо, глазеет на меня не мигая. Так и подмывает спросить: ты, блядь, вообще кто? Сопля-моралистка или отпускатель грехов? Потому что прямо в этот момент меня попускает.

— Это ты меня, типа, сейчас поддержала? — сиплю.

— Просто сказала, что думаю. Хотя, может, я и не права, и ты ошибся в выборе и теперь жалеешь.

— Если бы пришлось во второй раз наступить в это дерьмо, я бы наступил.

Она грустно улыбается.

— Вот видишь. Значит, для тебя этот выбор самый правильный.

Внутри в этот момент как-то особенно больно скручивает, а потом резко отпускает. Дышать будто легче, тело становится расслабленным и вялым, как и башка. Вискарь допивать не хочется. Хочется лечь и уснуть. Потому что последние недели две я вообще нихера не спал. И таблетки Эрика не помогали.

— Ну как? Тебе лучше? — она участливо подаёт голос.

Кивнув, я сгребаю её колени, подтягиваю к себе и кладу на них башку. Похуй, что она там подумает. Мне сейчас так надо. Я так заебался не спать, и грызть первым тоже заебался. Всего пару минут вот так полежать, чтобы перезагрузиться.

Эмма поначалу сидит как замороженная, а потом опускает ладонь мне на голову и гладит. И сразу такой кайф наступает. Я утыкаюсь мордой в её плащ и закрываю глаза. Впервые за долгое время хорошо так. Почти спокойно.

Просыпаюсь я от телефонного воя. Разлепляю глаза и пялюсь в потолок. Не тот пейзаж какой-то. Знакомый, но не тот. Я, по ходу, вчера до спальни не дотопал и отрубился в гостиной.

Башка тяжёлая после вискаря, но на удивление не болит. Надо Эрику сказать, чтобы в следующий раз заказывал только «Макаллан».

Телефон взвывает снова. Я нащупываю его под задницей и понимаю, что дрых полностью одетым. Только пиджак снял.

— Да… — хриплю, принимая звонок Эрика. — Да, дома ещё… Что-то срочное, что ли? Не брал, потому что был занят… Блядь, вот чего ты такой любопытный?.. Бухал… Да, один… Тебя не позвал, потому что ты нихера не весёлый… Короче, сейчас в себя приду и часа через два приеду.

Эрик пытается вставить что-то про ножи, но я отключаюсь. С проблемами в цеху пусть сам, нахер, разбирается. Я и так ценой своей совести главный геморрой почти утряс. Так что, его пиздюки, скорее всего, продолжат ходить в элитную школу, а тупорылая Арина — кататься на пиздатых тачках.

Чтобы не сильно трясти башкой, медленно поднимаюсь и медленно сажусь. В дыру между штор хуярит солнечный луч — впервые за две недели. Заебись. А то серость и дожди уже настопиздили.

Теперь остаётся вспомнить, как я до дома добрался. После СИЗО приехал в «Монро» и грустно бухал в випке… Потом пришла Эмма… Я, бухой в жопу, стал ей исповедоваться.