Книга Аморальный, страница 36 – Алайна Салах

— Даже если и вырулишь, это минимум десятка. — Батя невесело ржёт. — Только, блядь, жир стал набирать.

— Ну, тебе не привыкать, — я снова чиркаю зажигалкой. — Как к себе домой, считай, возвращаешься.

— И главное, столько, сука, планов настроил… — батя зло сплёвывает дым. — Дом себе присмотрел на югах охуенный с бассейном. Даже попиздатей, чем у тебя.

Я молча курю. Так вот на что он собирался мои бабки потратить, пока ментовская фемида не вмешалась. Ну-ну.

— Короче, раз уж пришёл, давай это… В одиночку меня переведи нормальную. А то там, блядь, один леший вообще не затыкается, второй ссытся каждые полчаса.

— Сделаю.

— Ещё доппаёк и врача организуй. С почками у меня сам знаешь как.

Я раздражённо киваю. Перечисляет так, как будто в прошлой отсидке у него всего этого не было. И жратва нормальная была, и доппаёк, и свиданки трижды в месяц за пятьдесят косых.

— Всё сделаю. Тогда давай уж и я скажу, и похуй, что не вовремя, — я тараню взглядом батину переносицу. — С заводом надо порешать. У тебя разбой в отягчающих, а это риск конфискации. Нам обоим этого не надо. Даже если тебе только десятку приклеят, денег на содержание понадобится дохуя. Плюс адвокату, следаку и вертухаям. Сам понимаешь.

Батя насупился, прикидывает чего-то.

— Надо Гулича вызвонить мне на дарственную, — медленно так выводит. — Мне говорили, что он как раз из отпуска должен выйти. Мобилу мне организуй — я его сам вызвоню. Как его сюда провести — это уже твой личный геморрой. Следак, сука, попался несговорчивый.

А про то, что Гуличу набирал, по-прежнему кроется. Говорили ему. Видать, стало неудобняк. Даже если он завод и собирался кому-то слить, теперь уже не актуально. Что ему с такими бабками тут делать? Жопы зекам подтирать?

— Решим, — киваю.

В двери проворачивается ключ, в камеру влезает бычья морда конвоира.

— Время!

Батя длинно затягивается, до палёного фильтра, пачку запихивает в карман и встаёт.

Бык напяливает ему браслеты, заставляет развернуться — но не тычком, как обычно, а небрежным похлопыванием. Знает, сучара, от кого бабки получает.

Я кидаю окурок в кружку и поднимаюсь. Может, неплохо, что свиданка такая короткая. Здесь уж больно тошно, да и на завод надо катить. А то Эрик уже мне все провода оборвал.

В дверях батя вдруг останавливается и пристально зыркает.

— Слушай, а это не ты меня?

Я ждал, что спросит, но внутри морозит всё равно.

— А сам как думаешь?

Батя буравит меня глазами и, видать, убедившись, что сморозил хуйню, обмякает и выходит за дверь.

На улице снова дождь сучий лупит, а я в одном пиджаке. Адвокат, хули.

Пилю два квартала пешком, в машину залезаю сплошняком обоссанный. Внутри тоже погано. Хотя вроде вот оно, блядь, случилось: батя дарственную на завод подпишет.

— Да, Эрик… — прижимаю трубку к уху. — Чего звонил?.. Блядь, ты мне из-за этого, что ли, провода обрывал?.. Да похуй: хотите — заказывайте, хотите — нет… Я вам сиська, что ли? Уж такую хуйню можно без меня в кои-то веки порешать…

Вызов скидываю, телефон швыряю на пассажирское. Сейчас приедешь на завод, и эти заебут со своими «что, куда, зачем». В пизду, неохота. Сейчас даже Эрик бесит.

Домой поехать — тоже нет. Если бы там была Дианка, можно вместе телек повтыкать. И башку ей на колени кинуть, чтобы в волосах копалась. Она эту херню обожала, а меня в моменты разъеба успокаивало. Но её там нет. Вообще рядом никого нет, а мне, сука, так тошно. И дождь хуярит в стекло, как, блядь, нагнетает.