Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 120 – Виктория Вишневская

— Арин? — он мгновенно откладывает планшет и подбирается на кровати, кривясь от боли. — Ты чего рыдаешь? С мелкими что-то? Вы же вчера приходили, всё нормально было.

Я молча протягиваю ему растрёпанный лист — бумагу, которую сминала всю дорогу, будто пыталась раздавить правду руками.

— Что это? — он хмурится сильнее, но берёт.

— Лена прислала.

— Лена? — он удивляется не меньше меня. — Вы встречались? Или… ты нашла её контакты?

— Прочти, — прошу его. Сесть не могу, будто ноги забыли, как сгибаться. Стою посреди палаты и нервно заламываю пальцы, ломаю их сама себе, лишь бы чем-то занять руки.

Пятницкий быстро «скачет» взглядом по письму, пробегая от строчки к строчке. И чем дальше он читает, тем тяжелее становится его лицо — каменеет, стягивается.

— Умерла, значит… — доносится от него глухо, почти беззвучно.

И меня снова накрывает: всхлипываю, хотя по пути сюда кое-как удалось задавить истерику. Держалась на злости, на упрямстве, на механике — шаг за шагом, вдох-выдох. А теперь всё расползается, как нитки на разорванной ткани.

— Ясно, — добавляет он через паузу.

— Прости, — это всё, что я могу сказать сквозь ком в горле. Слова цепляются, застревают, не хотят выходить. — Что не верила. И…

Он и сам, кажется, не может переварить прочитанное.

Мои слова неожиданно прерывает дверь — она распахивается резко, без стука. В палату заходит медсестра. Недовольно смотрит на меня, оценивающе, с этим привычным больничным холодком, когда для них ты не человек, а «посетитель, нарушающий порядок».

— Сейчас не часы посещения. Кто вас вообще пустил?

— Не сейчас, — гаркает на неё Август. Голос хриплый, жёсткий, с той командной ноткой, которая не обсуждается.

А я всё равно отступаю на шаг назад. Машинально вытираю слёзы со щёк — размазываю их, делаю только хуже.

— Извини… я пойду. Поговорим как-нибудь потом, — выдавливаю из себя. И, не дожидаясь ответа, вылетаю из палаты, всё ещё прокручивая в голове каждое слово из письма.

— Ты получил сообщение на этот раз? — слышу в трубке приглушённый голос Миши. — Его никто не удалял?

— Да, спасибо, — отвечаю и, не прекращая разговора, собираю вещи по палате. Двигаться активно ещё тяжеловато. — С меня причитается.

Миша коротко хмыкает — так, что сразу ясно: «а как же».

— Впервые меня просят найти место на кладбище.

— Когда ещё такое сделал бы. Опыт, мать его.

В трубке шорох, детский голос. Наверняка опять носится с сыном.

— Кстати… твоё предложение приехать в гости в силе? Думаем с Лёхой отдохнуть перед школой.

Я криво усмехаюсь и окидываю палату взглядом, будто в последний раз проверяю: ничего ли не забыл.

— Немного не вовремя. Отель пока не работает, недельку-две. Как наладим всё — позвоню.

— Случилось что? Помощь нужна?

Я на секунду прикусываю язык. Слишком многое хочется сказать — и слишком многое нельзя по телефону.

— Да потом как-нибудь расскажу, — выпаливаю второпях. — Тут целый боевик. Но уже всё кончилось, в принципе.

— Расскажешь, как встретимся.

— Ага. Ладно, давай… Я выписываюсь с больнички, родные ждут.

— В больничке? — в голосе Миши сразу настороженность.

Он начинает расспрашивать — быстро, по делу. Я отвечаю коротко, уклончиво. Нет, эту историю я расскажу ему лично. Посмотрю, пробьёт ли это его «лицо генерала» или он и правда уже навидался всего.