Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 122 – Виктория Вишневская

— С возвращением, — говорит она, натянуто улыбаясь.

Беру её за талию, нежно, не силой, но так, чтобы она почувствовала на себе мою хватку. И вдруг, при всех, просто обнимаю. А чтобы не сбежала, не выкрутилась, и вообще начала ко мне привыкать.

Терпеть не могу подобное поведение. Как дети, ей-богу.

Чувствую, как напрягается.

— Пошли, — говорю ей в волосы, так тихо, чтобы слышала только она. — Съездим кое-куда.

— Куда? — шепчет она, не поднимая головы.

— Узнаешь.

И, не давая опомниться, веду её к машине, возле которой уже стоит Альберт и открывает дверь.

— Спасибо, дальше я сам, — выпаливаю и перехватываю у него ключи.

Усаживаю Арину на пассажирское, захлопываю за ней дверь, на всякий случай. Слежу за ней, держу рядом. Словно опять боюсь отпустить. Такая мысль даже была на неделе, что она снова сбежала, но тогда мама успокоила меня, придя ко мне с девочками. Без дочек она уж бы точно не пропала.

Перед тем как сесть за руль, оборачиваюсь к непонимающим дочкам.

— Мы скоро вернёмся. Пока помогите бабушке собрать вещи, а я взамен куплю вам что-нибудь. Договорились?

Они радостно подпрыгивают — для них всё это просто движение, суета, обещание подарков. Кажется, они даже сами подгоняют «бабулю» к машине.

Я сажусь в салон, молча завожу мотор.

Путь до кладбища не быстрый и утомительный. Особенно когда в салоне стоит тишина — плотная, давящая. Но разговоры сейчас и не нужны. Я вижу, что Арина вымотана настолько, что, кажется, похудела за эту неделю.

Иногда она смотрит в окно. Сжимает пальцы на коленях. Дышит тихо, и словно боится сделать это громче, напомнить о своём присутствии.

И когда за поворотом появляются знакомые ворота, она поднимает взгляд. Застывает. В глазах — мгновенное понимание и отрицание одновременно, будто мозг отказывается принимать, куда я её привёз.

Согласен. Так себе первое свидание после того, как выяснили правду.

— Мы здесь потому что…? — голос у неё почти ломается.

Где-то внутри неё, я уверен, ещё теплилась надежда, что сестра жива. Хоть маленькая, хоть глупая, но надежда. А жизнь, как обычно, оказалась безжалостнее любого сценария.

Я паркуюсь на парковке кладбища, глушу двигатель.

— Да, — отвечаю как можно спокойнее. — Поэтому.

Выхожу первым, чтобы помочь Арине. Но она сама выпрыгивает из салона.

Ветер приносит запах сырой земли и венков — тяжёлый, от которого сжимается горло. На всякий случай беру её под руку, если вдруг надумает упасть. И веду за собой, выискивая нужное место.

Дорожки здесь узкие, кривые. Людей почти нет. Да и понятно, не то место, куда хочется пойти.

Наконец мы находим нужный сектор и номер. Чуть не прохожу мимо блеклой могилки. Свежей… Земля ещё тёмная, рыхлая, будто её недавно переворошили — и она не успела слежаться. Венков мало. Цветов тоже: всего один букет, уже чуть подсохший.

Мда, умерла в одиночестве.

Жалко ли? Не уверен. Каждый строит свою судьбу, и свою она выстроила по кирпичику именно так, что к ней никто не пришёл.

Арина стоит неподвижно. Не падает, не кричит — только плечи едва дрожат, и слышно, как она шмыгает носом, сдерживая то, что рвётся наружу и давит изнутри. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию.

Я ничего не говорю. Слова здесь не нужны, любые прозвучат чужими и тупыми.

Моя миссия была одна — привести её на могилу сестры. Чтобы она не тешила себя надеждами, что найдёт её, догонит, поговорит, услышит объяснение. Не выйдет.