Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 108 – Виктория Вишневская

Как же надо было ненавидеть меня, чтобы долгие годы думать обо мне такое! Бросить родную дочь… Да я бы никогда в жизни.

— Да хоть тысячу, — отрезает она. — Я в своих словах уверена.

— Тогда до свидания, — цежу сквозь зубы и делаю шаг к выходу.

— Стой! — Она буквально преграждает мне путь. — Ты сказала, что была беременна. От Августа?..

Чёрт-чёрт-чёрт.

Я проболталась. Одной фразой, в пылу, в ярости — выдала то, что не собиралась. И теперь в её глазах я уже не просто «плохая женщина». Теперь я зло, которое скрывало внучку долгие годы. Совесть не мучает — я защитила Настю так, как могла. Но проблем это принесёт ещё больше. Намного больше.

— От него, — бурчу, пытаясь обойти её, но она уже цепляется за мою руку пальцами, как клещами.

— Ты скрывала от меня внучку?.. — голос у неё дрожит, но дрожь эта не от слабости. От возмущения. — И после этого ты ещё спрашиваешь, почему мы так о тебе думали?

Началось…

— Я не хочу это обсуждать, — говорю сквозь сжатые зубы.

— Где мои внучки? — она не слышит. Или не хочет слышать. — Я хочу их увидеть.

— Любовь Степановна, — произношу уже с нажимом, не выдерживая, и чувствую, как внутри поднимается новая волна — не злости даже, а глухой ярости.

Сегодня случилось слишком много всего. Я почти распрощалась с дочерью — мысленно похоронила её, умерла вместе с ней, а потом держала на руках истекающего кровью Августа. Полиция. Угрозы Артура. А теперь ещё и свекровь — с оглушающей новостью, от которой в ушах звенит.

— Прошу… давайте не сегодня, — голос выходит хриплым, будто я весь день кричала. — У меня не осталось сил.

Она всматривается в моё лицо — внимательно, придирчиво. Смотрит — обманываю я её или нет. Сомнение мелькает в её глазах, но наконец-то прорывается и что-то похожее на понимание. Тяжёлое, неохотное — но всё же.

— Завтра, — соглашается она. — Я буду здесь завтра. Надеюсь, с Машей всё в порядке?

— В порядке, — шепчу уже почти без голоса.

Хотя… может, ей и было бы легче сейчас рядом с родной бабушкой, а не с нами. Но силы всё утекают и утекают, и я с трудом дожидаюсь такси до гостиницы.

По пути отправляю Любови сообщение: завтра мы приедем в эту же больницу, и там она сможет увидеть внучек. Я проверила, здесь и тесты-ДНК делают.

Когда приезжаю в гостиницу, девочки уже спят. Я очень благодарна Кате, которая присматривает за девочками. И сразу без сил падаю на кровать, проваливаясь в сон за одно мгновение.

* * *

На следующий день, как и обещала, беру с собой девочек и бреду в больницу к Августу. Ноги будто ватные, голова тяжёлая. Первым делом забегаю к врачу — цепляюсь за любую возможность услышать хоть что-то про Августа.

Спрашиваю про новости.

— Пока без изменений, — сухо говорят мне.

Ничего нового. Состояние стабильно тяжелое.

После этого мы ищем кабинет, у которого нас уже ждёт Любовь Степановна. При виде нас она вскакивает так резко, будто пружина срабатывает, и сразу цепляется взглядом за малышек. Цепко, изучающе — будто пытается разглядеть в них не детей, а доказательство.

И снова в этом её непробиваемом взгляде — что-то странное. Неприятное. Слишком уверенное.

— Бабуля! — Маша срывается с места и летит к ней, обнимая за ноги. — Ты тут! Бабуля сейчас папу быстро поднимет на ножки своим криком!

Фраза детская, наивная, такая простая — должна была бы разрядить обстановку, вызвать улыбку. Но между мной и Любовью Степановной по-прежнему висит напряжение.