Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 105 – Виктория Вишневская

И всё-таки решаюсь.

Набираю Артура.

— Я хочу поговорить, — выпаливаю, стоит только гудкам оборваться. — Приезжай в больницу. Ты ведь недалеко, да?

— Угадала, — отзывается на другом конце провода. — О чём хочешь поговорить?

— О нас… — шепчу. Тут же хочется засунуть язык обратно в горло и сделать вид, что ничего не сказала.

— Хочешь сдаться?

— Хочу.

— Правильное решение, дорогуша.

Он отключается. Смотрю на входную дверь в ожидании.

Я знаю, что он придёт.

Жду, сходя с ума в этой тишине и тиканье часов. Словно каждую секунду кто-то нарочно отбивает по нервам: раз — ещё жив, два — ещё не очнулся, три — ещё неизвестно, чем всё закончится.

Хоть бы поскорее наступило завтра… хоть бы Август очнулся.

Смотрю на входную дверь — и она наконец открывается. Артур приехал за какие-то десять минут. Значит, и правда был неподалёку.

Выпрямляюсь, заставляю себя собрать лицо, дыхание, мысли. Беру себя в руки и строю перед собой невидимую стену — тонкую, дрожащую, но всё равно стену.

— Доволен?

— Честно? Да.

Бесит, ублюдок. Как можно быть таким бесчувственным после того, что натворил?

— Из-за тебя люди пострадали.

— Из-за меня? — он тычет в себя пальцем, смотрит сверху вниз со всем своим превосходством. — Это не я ходил по территории отеля и нападал на людей.

— Но ведь это устроил всё ты.

— Что ты хочешь от меня услышать? — лениво, почти снисходительно. — Твой муженёк сам виноват. Вёл себя слишком безрассудно, махал кулаками. Я к себе такого отношения не потерплю. И не думай, что всё это закончилось. Как только он очнётся — мало ли что может произойти. Отель сгорит… дочка потеряется. Дети — они такие: моргнул, и убежали. Потерялись.

Кулаки сжимаются сами собой, до злости, до боли в костяшках. В горле встаёт горячий ком.

Какой же ты мерзкий тип.

— И почему я раньше не замечала, что ты такой… — шепчу. — Ещё думала, что ты помогаешь мне…

— Ариш, я же получаю всё, что хочу, — усмехается он, будто рассказывает о любимом хобби. — Любыми путями. Помнишь Илью, который не хотел продавать мне завод? В аварию случайно попал. Зато потом так деньги нужны были после сломанного позвоночника, что завод оказался у меня. А Светлана Руслановна — бедная старушка, которая после смерти мужа переписала на меня весь свой бизнес? Благотворительность? Херня собачья, — скалится.

Я помню. Помню все эти моменты работы — да. Но… не думала, что они связаны. Не думала, что подстроены. Это выглядело как обычные жизненные обстоятельства: везение, совпадения, договорённости. Грязное, но всё-таки «так сложилось».

А сейчас от его слов будто чем-то липким по коже проводят.

— Просто вывез её внука в лес, — продолжает он ровно, будто перечисляет покупки. — А теперь вы. И твой муж, который до ужаса меня бесит. И поверь, на медвежонке я не остановлюсь. Заставлю Пятницкого пожалеть о том, что он сделал с моим лицом. И да… одним сексом тут уже не отделаешься, дорогуша.

Я тяжело вздыхаю. Медленно откидываюсь на спинку кресла, будто у меня закончились силы держать спину прямо. И — впервые за этот день — выдыхаю с облегчением. Настоящим.

— Господин следователь… вы же это слышали?

Мой вопрос вызывает у Аверинцева мгновенное удивление — он даже замирает на долю секунды. А у меня внутри разливается спасительное, горячее облегчение.