Онлайн книга «Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь»
|
— А это и не он, — сказала маме, доставая блинную скалку из нижнего шкафчика. Нужно будет сказать спасибо владельцам квартиры! Подхожу к двери и смотрю в глазок. Темнота. Сволочи! Набираю в грудь побольше воздуха и пытаюсь рассчитать, чего же ждать. Но точно не тёплого приветствия! Если там и Эдик, то он сначала действует грязно, а потом начинает продавливать и разговаривать так, как ему хочется. А я ведь знаю, что ему со мной хочется! — Таня, не открывай, — шипит мама, выходя в коридор, а у неё в руках дезодорант, который я так и не унесла в комнату. — Да я только одним глазком взгляну, мам, — скалюсь, подмигивая родительнице, которая только глаза закатывает, но не уходит. Глава 28 Глава 28 Один вдох и я открываю дверь так, чтобы остаться с одной стороны от неё. И вот сейчас так охота оказаться не правой, но куда там! Здесь природа меня не обидела! — Ну привет, Танюша, — скалится Эдик и кивает двоим браткам, что стоят по бокам от двери. Первый только успевает морду свою просунуть в дверь, как скалка от души проходится по его носу. В руку прилетает отдача, и я стискиваю зубы посильнее, чтобы не взвыть от боли в кисти. Вот в чём минус скалок! — Сука! — воет первый, и его сразу же оттаскивают в сторону, а меня со всей силы толкают дверью к стене. Шиплю от боли в плече, но скалку не выпускаю. И очень радуюсь тому, что со мной сейчас ещё и мама оказалась, так как умопомрачительный запах дезика Царёва распыляется прямо в глаза второму. — Да бл*дь! — орёт и этот, когда меня резко хватают за волосы и дёргают на себя. — Вот что ты за сука такая, Таня! И мать ещё подговорила, — глухо рычит Эдик, стараясь держать себя в руках, но меня уже пробивает противная дрожь от того, что мне в задницу упирается его стояк! — Эдичка, отпусти мою дочь, — мама говорит ровно, даже не дрожит, но и руки с дезиком не опускает. Скалка, зажатая в моей руке, прижата мне к горлу. Отвратительное ощущение беспомощности. Но мне бы чуток больше свободы… — Я же тебе по‑хорошему говорил: примешь мои условия — и будешь как сыр в масле, — мерзко произносит Эдик мне на ухо и чмокает в него, оглушая меня до боли. — Неприятно? — звучит с другой стороны, пока я сдавленно матерюсь. — А представь, как мне сейчас паршиво, когда ты притащила с собой какого‑то мужика… И не жалко тебе бедолагу. Хотя я дам тебе поплакать на его могиле, а потом на ней же трахну тебя, сука! — последнее он уже добавляет с таким превосходством, что у меня холод пробегает по спине, а к горлу подкатывает тошнота. — Эдик, ты меня столько лет знаешь — и так до сих пор ничего и не понял, — стараюсь говорить уверенно и дышать, но эта мразь только сильнее поднимает мне голову скалкой, а другой рукой натягивает волосы на затылке так, будто хочет скальп снять. — И что же я должен был узнать о тебе, Танюша? Как ты стонешь, когда тебя трахают? — задаёт вопрос Эдик, толкаясь мне в задницу своим вонючим членом. Но ответить я не успеваю. За спиной всё резко исчезает, оставляя только неприятное ощущение беспомощности и пустоты. Оборачиваюсь и смотрю на то, как Царёв прижимает уже красного, как камчатский краб, Эдика к стене, чуть приподняв. — Ты должен был узнать то, что даже если бы ты её и трахнул, тебя бы закопали рядышком с той самой могилой, Эдик! — и вот Царёв произносит каждое слово сейчас |