Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 52 – Лина Мак

нервы отработаю».

Красивые, ровные буквы, без лишних завитков или расхождения. И вот зачем мне его

почерк?

Но зато теперь злюсь по‑настоящему! И причина этому — наглый Царёв, который всё решил

сделать по‑своему!

Встаю с кровати и замираю: где‑то что‑то упало! Хватаю халат Царёва, что остался в

комнате, и быстро выхожу из комнаты. Блин, и нет ничего тяжёлого под рукой! Прохожу

всего несколько шагов, как слышу слишком знакомый бубнёж:

— Да зараза такая! Не везёт мне на белые чашки. Нужно было с собой приносить.

Вхожу на кухню и смотрю на расстроенную маму. Она тоже замирает, рассматривая меня,

ставит руки в бока и вопросительно приподнимает одну бровь.

Она всё такая же красивая. И только с возрастом все видят в её красоте опасность.

Россыпь мелких морщинок у глаз только делает её красивее. Она всё такая же стройная,

но с сочными формами. Как мама сказала, у нашей породы задница вырастает только

тогда, когда мы перестаём искать на неё приключения. Вероятно, моя не вырастет!

— Это у тебя что в руках, дочь? Средство защиты от… кого? — и мама кивает на мои

руки.

Смотрю на свои руки и понимаю, что я прихватила с собой дезодорант Царёва. Мне нужно

несколько секунд, чтобы вспомнить, когда я успела ухватить это в руки. Но мозг

усиленно отказывается думать в этом направлении, продолжая выдавать мне картинки,

как я буду казнить этого идиота из леса! Вот куда попёрся? Неужели не доходит, что

здесь другой мир?

— У тебя онемение случилось с новым мужиком? Или он так сильно тебя любил вчера, что

сегодня ты растеряла весь свой словарный запас? — новые вопросы от мамы приводят в

себя получше любого холодного душа.

— Мама, тебе нужно научиться разговаривать прилично, — фыркаю на неё и замечаю

тарелку на столе под прозрачной, вспотевшей крышкой.

— Сказала та, у которой во рту живут отдельные человечки, что разговаривают за неё и

выдают весь матерный словарь мира, — мама закатила глаза и снова опустила взгляд на

осколки белой чашки на полу. — Вот не везёт мне на белую посуду. Придётся идти

покупать сюда чашку.

— Мама‑а‑а‑а! — тяну я, чуть ли не воя. — Что ты здесь делаешь?

— Твой царский медведь прислал за мной машину и попросил приехать, чтобы тебе не было

скучно, — отмахнулась от меня мама и пошла искать веник с совком.

— Мой кто? — замерла и проследила за этой элегантной женщиной, но элегантная она

ровно до того момента, пока не открывает рот.

— Ой, не делай такие большие глаза, ты похожа на котёнка, который хочет в туалет, —

снова фыркает мама и принимается убирать осколки.

— Мам, я сейчас злиться буду, — начинаю заводиться ещё сильнее. — Где Царёв?

— Уехал на встречу с Никитой. И кстати, — мама оживлённо смотрит на меня, довольно

подмигивает, — мне его фамилия нравится больше. Не то что какая‑то Потапова.

— Я его убью! — кричу на всю квартиру и начинаю осматриваться.

Что ищу глазами — понятия не имею. Через несколько секунд моих метаний меня дёргают к

столу и тыкают на стул.

— Сядь, убивательница! И не сотрясай воздух понапрасну! Не гневи Бога, дочь! — и

каждая мамина фраза — это как бабушку слушать, только чуть моложе. — Тебе мужик

достался такой, что страшно даже мне. И это не преувеличение, Таня! Твой Потапов

тоже был хорош. Но его боялись только его братки, а ты лепила из мужика то, что тебе