Онлайн книга «Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь»
|
спрашивает всё тем же смеющимся голосом. — А тебе не говорили, что слишком самоуверенным быть вредно для здоровья? — вопросом на вопрос отвечаю я. — Забавная, — улыбается он. — Оставлю я тебя, пожалуй, себе. — Ты рискуешь не открыть глаза утром! — снова злюсь. Но вместо ответа Царёв ложится на кровать и закидывает руки за голову, довольно потягиваясь. «Не смотри на него, Таня!» И чтобы мой мозг не спорил с моим телом, я отворачиваюсь к стене. — Может, всё же передумаешь, крошка‑матрёшка? — довольно спрашивает Царёв, а я молчу, даже рукой накрываю свой рот, чтобы не отвечать. — Кровать большая. А я согрею тебя. — Царёв, спи! — бурчу я. — Утром я уеду, чтобы не раздражать твою царскую натуру. И не нервируй меня тоже! — Как скажешь, — его голос звучит сонно, но с какими‑то странными нотками. Через несколько минут его дыхание становится ровным. Он уснул. А я лежу, прислушиваясь к шуму ветра за окном, и думаю: «Вот не сказочная ты героиня, Таня! Тебе только громко плакать или метко бить! Но как же угораздило меня из одной задницы влипнуть в другую?» С такими мыслями я даже не сразу понимаю, что снова засыпаю. И вроде даже согрелась. Вот только утром я открываю глаза и понимаю, что лежу на кровати под двумя одеялами. Резко сажусь и дышу, как загнанная лань! — Вот же зараза такая! Когда только успел? Вылезаю из тёплой кровати и уже готова идти и ругаться, но нос улавливает божественный запах каши и… оладушков?! Спускаюсь со второго этажа и застаю Царёва возле плиты. Он ловко снимает пышные оладушки, на краю стоит кастрюлька, из которой идёт пар, а на столе уже стоят две кружки с чаем. — Предлагаю сначала поесть, а потом уже я буду готов послушать все твои претензии, — довольно произносит Царёв, стоя ко мне вполоборота. — И кто сказал, что сейчас будут претензии? — спрашиваю и сглатываю вязкую слюну, а на весь дом разносится совсем неприличное урчание живота. — По твоему убийственному взгляду чую, — хмыкает он. — Хотя нужно сказать, проверку ты прошла, крошка‑матрёшка. — Проверку? — опешившая, я окончательно замираю, так и не спустившись с последней ступеньки. — Ну да, — пожимает плечами Царёв и поворачивается ко мне, являя наглую улыбку. — В трусы не полезла. Член не трогала. Даже из‑под одеяла не выбралась, когда я снова решил проверить точно ли определил твою двоечку. — Ах ты, медведина ненасытный! — взвизгиваю я и осматриваюсь, чтобы найти, что запустить в эту наглую рожу. — Я тебе покажу сейчас и двоечку! И член в трусах! — Уймись, буйная! — хохочет он снова. Весело ему, заразе! — Ты всё равно не в моём вкусе. Слишком мелкая, тощая. Да и… вообще, — он ещё и ложкой, которой только что тесто накладывал в сковороду, обводит меня и кривит губы, будто и правда я для него не меньше букашки. — У тебя же даже подержаться не за что. И так это звучит, что я не сразу соображаю, что стою и не дышу. В своей жизни я слышала многое. И всё это было приправлено самыми разными эмоциями от самых разных людей. Но сейчас… отчего‑то в груди всё леденеет, будто туда только что жахнули из пушки — только вместо ядра огромный снежок прилетел в голову. — А, — киваю я, стараясь выдавить из себя улыбку. — Тогда всё хорошо. От завтрака, пожалуй, откажусь. Не буду больше занимать твой дом. Как говорится, спасибо вашему |