Онлайн книга «Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь»
|
А дальше происходит то, чего я точно не ожидала и даже не планировала в ближайшем будущем. Вот вообще ни капельки! Меня вжимают в злосчастную дверь, а руки попадают в захват лапищ Царёва. А вот вторая рука ложится мне на шею и задирает голову так, что я готова уже звёзды увидеть. Но вместо этого прекрасного зрелища вижу рожу лесного человека, у которого на лбу уже синеет пятно. — Пусти! — дёргаюсь в его руках, но ничего не получается. А точнее, получается, но совершенно не то, чего я ждала! Глаза Царёва темнеют так быстро, что я успеваю только заметить, как он тяжело сглатывает, а в следующий миг его зрачки уже заволокло темнотой! А стоит мне понять, что же мне начинает так давить в живот, как по коже пробегает дрожь, рассыпаясь миллионом мурашек. Или, может, это у него здесь муравьи в доме водятся? — Танюша, ты мне скажи, что непонятного в моих словах, что ты остаёшься? — его голос низкий, рокочущий. И вот попой чую, что этот медведь‑переросток сейчас не играет! Не напускает на себя брутальность, а ещё… Так, нужно быстро вспоминать весь мой словарный запас, который ещё вертится на кончике языка, но всё идёт нахрен, когда Царёв проводит большим пальцем по линии лица и кладёт его на жилку, которая бешеным кроликом пульсирует на шее. — Доски, у которых не за что подержаться, не обладают особым интеллектом, знаешь ли, — выдаю как на духу, но так и хочется треснуть себя по пульсирующему лбу ещё раз и уточнить: «Откуда вообще эти слова взялись у меня?» — Вот же незадача, — Царёв растягивает губы в улыбке, а я понимаю, что у меня и сердце сейчас выскочит из груди! Да ну нет! Таня, очнись! Тебе не может нравиться этот деревенский мужик, который только и знает, что ружьё для зверья беречь да сочных баб тискать! Так же? И чтобы понравиться, нужно как минимум что‑то испытывать к этому экземпляру! А я ничего не испытываю! Ну если не считать желание убить его довольно сильной эмоцией. — А я как раз‑таки умею управляться с досками любой сложности, — добавляет Царёв, вырывая меня из мечущихся в панике мыслей. — Сомневаюсь! — огрызаюсь уже больше на автомате. Вот только Царёв слишком резко склоняет голову к моей шее, что я не могу сдержать визг. Мне страшно, но как‑то по‑странному. Я три дня назад уезжала из дома, который считала своим по‑настоящему, боясь. А здесь… От этого страха у меня приятно тянет низ живота. До щекотки! Шумный вдох у самого уха и усмешка, которую я чувствую на губах Царёва, просто отрубает все инстинкты, которые клятвенно обещали меня защищать, пока смерть не разлучит нас! — Ты пахнешь мёдом и молоком, — окончательно севшим голосом хрипит Царёв, и я чувствую, как его губы касаются бьющейся жилки. — Нет! — снова взвизгиваю, но только кому это сейчас прозвучало, даже представить не могу! Вариант — пятьдесят на пятьдесят. Нас здесь только двое! — Это ты сейчас кому сказала? — вопрос прилетает в самое ухо, а меня накрывает новой волной страха. Я боюсь себя! — Царёв, я же слишком буйная, тощая и вообще не в твоём вкусе, — выдаю скороговоркой. — И если ты сейчас не успокоишь свои проверочные инстинкты, то можешь быть изнасилова‑а‑ан! — последнее снова визжу, потому что этот медведь одной рукой ловко так подбрасывает меня в воздух, закидывая на плечо. — Больно! — кричу, потому что и |