Онлайн книга «В Сибирь с любовью»
|
Как мама — успела подумать она — и закрыла глаза. Это было трусливо, но ничего поделать с собой не могла. Видеть свою смерть до самого крайнего предела, до последнего мгновения не хотелось. — Тань, прости… Кажется, он что-то такое успел сказать. Она слышала, но это не точно. И, правда ведь, как спокойно он это говорит. И какой он сейчас спокойный! Мозг во тьме страха отмечал механически какие-то глупости. У нее-то просто от ужаса сил нет орать, а у него⁈ Потом белая мгла за лобовым стеклом обрела жесткие контуры, а машина нырнула носом, пошла в оборот. Потом был удар и мрак. 19 * * * Голова болела. Очень болела голова. И еще правое плечо. И вдобавок какая-то хрень металась в спутанном, мутном сознании: кузнечики, притворяющиеся кентаврами, и нетопыри, выдающие себя за вампиров, и хромые ящерицы, утверждающие, что они драконы… привидится же такое! Не надо было столько самиздата читать. И первое, что увидела она, вынырнув из беспамятства, было темное пятно, заслонявшее собой рассеянный свет зимнего дня, и пятно это постепенно сфокусировалось в фигуру и лицо, в хмурое и небритое рыло Кости Акимова, с беспокойством вглядывавшегося в нее. Увидел, что Таня смотрит на него, и сам ощутимо просветлел, выдохнул. — Ой, ты живой! — восхитилась совершенно искренне. Вообще аварию хотелось воспринимать дурным сном. Не было — и не было. Но боль в плече, не вполне живая правая рука, зачем-то прибинтованная к телу, этому впечатлению резко противоречили. — Живой, живой, что мне сделается… — Скажешь тоже! — Тань, ты прости. — Да проехали, — не очень звучало в контексте, но сложновато было сейчас выбирать слова. — Ты правда целый? — Вообще ни царапины, пара синяков. — А у меня тогда что? — А у тебя перелом ключицы, Татьян Пална. — Как⁈ — Ну, так… ремнем безопасности. Спасибо ему — в стекло не улетела. — Мать-мать-мать… — Так. Лежи и не дергайся. Сейчас уже бегать некуда и незачем. — Какое незачем⁈ Мне десятого на работу, у меня самолет… завтра? Сегодня? Когда⁈ — Да забудь ты про самолет, куда тебе сейчас в самолет, пусть летит. Деньги вернем. Да и работа никуда не денется, у тебя больничный минимум месяц с такой-то травмой. Придешь в себя, поживешь пока здесь… — Здесь — это где? — подвисла Татьяна. Соображалось плохо. Кажется, еще головой ударилась… Вместе с сознанием вернулась и боль в плече, и рука в фиксаторе ощущалась огромным камнем, оттягивающим половину тела, и досада, и глупость всего случившегося — до слез на глаза… За что ей такое счастье-то выпало, слишком была довольная, позавидовали вы, там, на небесах? Что за жизнь-то такая? Три раза потрахалась нормально — и всё, сразу чуть не убили⁈ Патриархалы чертовы вы небесные… — Да у меня же. Я, правда, на службу вернусь с десятого, но в Усолье офицерская хата, и там никого, кроме меня. И больница в Усолье норм, там Столетова собирали после того, как рухнул. И это… Я сразу скажу, не забыл пока. Давай поженимся. — Что⁈ — переспросила, думая, что отходняк от аварии творит злую шутку. Всего вместе: ощущения того, что выжила, перелома, поживи у меня и поженимся — было за раз как-то многовато. — Костя… Я именно то слышу, что ты сказал? — Ну да. А что такого? Выходи за меня, — как ни в чем не бывало. Смотрела и не понимала: он что, серьезно? Они с неделю знакомы, ну переспали удачно, но какое замуж, это что вообще такое? Она — и замуж⁈ Но рыло у него такое спокойное и серьезное, что стебать в ответ казалось нетактичным даже ей. |