Книга В Сибирь с любовью, страница 30 – Илона Якимова

— Что сразу на постоянной? — отвечала уклончиво. — Как пойдет.

Но Даша со своим обычным прямодушием барана продолжила:

— Костя хороший. Но имей в виду, жена его бывшая — сучка.

— Типа как у Столетова?

— Что у Столетова? А, бывшие. Ну, у него они одинаковые обычно, как по ГОСТу выбирал. А твоя подруга совсем из другой категории, что странно… Да и я всего трех видела.

— Жен⁈

— Теток его. Жену одну, и она того же типа, как все тетки.

— Аскаридного?

Даша всхохотнула:

— Ну, ты язва… Да. Глистоподобного. И остальные такие же длинные, типа милые, условно интересные. Некоторые даже со следами интеллекта на лице. Ну, окромя последней, с ней что-то не задалось.

— Да уж, видела… ее интеллект.

— Художница, что с нее взять… Нет, у Акимова просто сучка молоденькая. Видеться с сыном не дает.

— Почему не дает?

— А из вредности бабской, как по мне. Она ему сцены устраивала без конца, просто чтоб побегал за ней, то купил, сюда свозил, поревновал… Ну, и заигралась, надоело ему однажды очень сильно. Когда со службы вернулся, а ее с пиджаком застал.

— Рыжая? — спросила с пониманием Таня.

— Ага. Но не как ты, а крашеная. Но для него рыжая — это больше про характер, чем про цвет.

— Где он взял-то такое счастье, сам вроде не дурак…

— Все они не дураки, и кому от этого легче? Думают в этом деле нижним мозгом, всякую дичь в постель тащат… Пацаны, что тут сделать.

Таня чудом придержала язык спросить про Мергена — так ли его в этом плане расценивает жена, как прочих.

— Слепят из говна и палок идеал себе и… имеют его, — мрачно заключила Даша, глядя в одну точку, и Тане совсем расхотелось спрашивать про Мергена.

— Мы, можно подумать, в этом от них чем отличаемся.

— Ничем, твоя правда, — Даша встряхнулась и завершила. — А вот Костя не из говна и палок, Костя хороший, и ты его нам не обижай, неважно, временно или постоянно.

В пустом доме стояла тишина, непривычная городскому слуху — снаружи только скрип снега, если пройдет кто, издалека, лай собак, которых всполошил случайный прохожий. И где-то в ночи дышали горы, с укором молчал дацан, в котором всерьез планировала Таня отказаться от мужиков. Но что-то пошло не так… И всё было в этом мире, за полземли от забытого напрочь Красногвардейска, чужим, новым, незнакомым. И вещи лежали кучей, не поймешь в темноте, чьи где, поверх бомберской куртки непристойно развалились лыжные штаны и эротичное розовенькое термобелье — поутру разбегутся, как их хозяева. То, что было сексом на одну ночь, упорно начинало напоминать что-то совсем от него отличное. Из приоткрытого в январь окна холодно и остро пахло зимой. Поежилась, пожаловалась:

— А дома у меня простыночка есть электрическая, ложишься — а уже в постели тепло…

— То есть, я для тебя недостаточно горяч… Засчитано, — усмехнулся, лицом окунувшись в гриву ее, разложенную на подушке.

— Да не об этом я…

— Иди ко мне, согрею без простыни.

Обнимает так, что даже ее очень опытная голова кругом идет. Уговаривала себя, что это эффект длительного целибата, перемежаемого дурным сексом, да не тут-то было. Не билось что-то в глубине души. Билось сердце. Тепло, тепло, еще теплее, вот… горячо! Как в детской игре, всякий раз увлекательной. Игра в прятки сердца. И что, если найдет?

— Я всё думаю, как будет, когда ты уедешь…