Онлайн книга «В Сибирь с любовью»
|
— Хлебни, — под нос ей протянули термос, от того термоса валил на холоде пар. — Нам еще обратно спускаться, и лучше, если ты живая дойдешь. — Ты ж на тренировке мой вес поднимаешь? — Поднимаю. Но, Тань, тут рядом, прости, нет кровати, куда тот твой вес сразу уронить. Поэтому пей. Обжигала горло брусника с чабрецом и курильским чаем, но слезы на глаза наворачивались не только от боли. Что она пропускает, отказываясь? А согласиться боялась. Оглянулась на перила тропы, облепленные выцветшими ленточками: — Где здесь что повязывают? — А не надо подвязывать, если… не хочешь, — смотрел очень с пониманием. — А то еще сбудется, а зачем тебе? Просто подыши да и пошли вниз. Красиво тут. И свободно. Я просто показать хотел. И впрямь, показал. Красота и свобода. Подарил на два дня и две ночи, думала Таня, я это сохраню на память, как ту самую коричневую бусину со смешным названием — дзи. Главное, не испортить всё бессмысленным ожиданием большего. И ему не подать бесполезной надежды. Он-то явно заслуживает лучшего, просто не понимает пока. Мир, особенно засыпанный снегом, сейчас казался плоским, как ладонь Господа. Впрочем, ни в какого Господа Таня особо не верила, был бы он — мама бы осталась жива. А так есть что есть, просто поверхность земли, заваленная снегом так, что местами на разобрать границ дороги. Всю-то ее, дорогу в Аршан, Таня проспала, поэтому теперь заинтересованно рассматривала обратную — ну, когда это позволял снег. И рука ее лежала на колене у Кости, смотревшего тоже на ту дорогу — просто подержаться напоследок, ощутить, безо всякого намерения и намека. Дорогой они больше молчали. И молчать — не только зубоскалить и ржать — было с ним спокойно и приятно. Иногда только указывал, куда смотреть на красивое, да говорил, что проезжали, но в основном молчал и рулил, не отвлекался. Но всем собой ее не отпускал, она это прямо чуяла кожей, безо всяких слов… И что тут сделаешь? Ехали к Столетовым — посидеть до ее выезда в аэропорт, джип Мергена с остальными шел впереди, а Костя спросил только, когда самолет, сказал — проводит. И ни слова больше, никакой попытки уговоров, никаких сожалений, кремень-мужик, очень она его за то уважала. Так и надо идти, не страшась пути, и далее по тексту. Было же что-то хорошее? Вот на этом и остановимся. Главное — уметь вовремя остановиться. За Култуком повалил снег, красная подсветка Арсалановского джипа смутно светила сквозь белесую мглу, в которую тут же укуталась трасса. Обе машины шли медленно, водители предусмотрительно не гнали, миновали мост над железкой, вползли на трассу. До Иркутска оставалось меньше трети пути. И близ поворота на Андриановскую снег стал гуще некуда, а Таня снова провалилась в дремоту — развезло в теплой кабине, в сумерки, в метель… Мир тихонько качал ее, и уплывал, уплывал куда-то в белесое, сизое, серое, сиреневое, синее… Она потому и не поняла, что и когда произошло, но очнулась, как бывает в таком дорожном сне, мгновенным ударом сердца — будто толкнул кто — от ужаса. Старый джип Акимова вильнул и пошел юзом, а Костя выкручивал руль, стараясь уйти от встречки. И то, как вертелся джип, и что делал водитель оцепеневшая Таня видела очень остро — и почему-то медленно-медленно. И то, как пронеслись мимо фары встречной, и то, как их развернуло на свою полосу, и то, как проломили они заграждение на полосе — и тут она поняла, что машина летит… |