Книга Любовь в Лопухах, страница 70 – Ника Оболенская

И все это с обворожительной улыбочкой.

Ну натуральная ведьма.

Хмыкнув, ухожу на кухню и застываю в небольшом ахере.

Везде, на всех свободных поверхностях стоят тарелки с аккуратными стопками блинов.

Я даже для верности пару раз тру глаза, но небоскребы из теста никуда не исчезают.

Тонкие, ажурные с хрустящими краями.

Сворачиваю один и отправляю в рот. Вкусно!

— Люб, а нашествие блинов у нас откуда? — кричу без особой надежды быть услышанным.

Но из гостиной доносится радостное:

— Ой! Это я напекла! Мне так лучше думается, когда руки заняты. Зато можно есть их целый день!

Да уж! Ну спасибо, что не тонну каши манной наварила. Терпеть ее не могу.

Варю кофе и сервирую завтрак.

Люба приходит как раз к тому моменту, когда из чашек поднимается ароматный парок, клубничное варенье и сметана разложены по розеткам, а мое любопытство настоялось до нужной степени крепкости.

С интересом слежу, как Люба намазывает вареньем блин.

— Расскажешь, о чем роман?

Люба, сделавшая в этот момент глоток кофе, громко и надсадно закашливается.

— Ты… кха-кха… ты же сказал, что они все шлак!

Острый взгляд серых глаз проходится по моей физиономии.

— Это я просто не был знаком с их создательницей.

Моя ладонь ложится на бедро Любы, ведет по нежной коже.

— И что теперь? — выдыхает рвано, когда пальцами провожу по внутренней стороне.

— Вот… думаю, может, тебе нужна какая-то помощь? Ну… с практической частью.

Склоняюсь к лицу Любы, выдыхая в нежные губы:

— Я бы мог помочь… поделиться с тобой бесценным опытом… чисто по-дружески.

Люба распахивает глаза, замирает на секунду и потом спихивает мою ладонь с бедра, шипя:

— Больше ничем помочь не хочешь?

Обалдев от смены ее настроения, брякаю:

— Люб, у тебя ПМС, что ли?

Взвивается со стула:

— А ты как друг интересуешься, или как?

— Чо за истерика на пустом месте?

Люба демонстративно отворачивается от меня к раковине и начинает там греметь посудой.

Встаю и подхожу к ней вплотную. Обнимаю всю такую колючую и злую.

— Ну ты чего, Сексихатовна? Забыла? Я ж тупой, даже считать не умею. Объясни Демьяну, что плохого он успел сделать? Дышал не так, смотрел без обожания?

Люба продолжает греметь посудой, и я разворачиваю ее за плечи к себе лицом:

— Ну?

Прячет от меня мятежный взгляд за темными стрелами ресниц, а потом поднимает — как выстрел.

— Все так.

Ой, бля-я-ять. Началось!

Демьян

Запускаю пятерню в волосы, глядя в упрямые серые глаза.

Врет ведь!

Эта излюбленная женская хрень.

«Сама придумала, сама обиделась» называется.

Я давно в такую не играл. И, честно, думал, обойдется.

А нет, блять. И со мной это счастье случилось.

С психу хочется по жопе Любе выдать, но я держусь на морально-волевых.

Прокручиваю в голове последнюю фразу, после которой Люба ушла в глухую несознанку.

Кажется, нащупал.

— Люб, ну чего ты как маленькая? — начинаю, но она снова отворачивается.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Вижу, как ее плечи напряглись.

— Окей. Ты мне нравишься. Сильно. И совсем не по-дружески. Это ведь задело, м? Прости, я слоупок.

Снова разворачиваю свою мятежную авторессу лицом, нежно прикасаюсь к губам.

Люба поначалу сжимает их непримиримо, но потом с тихим вздохом приоткрывает и пускает мой язык.

Какое-то время кайфую, нацеловывая Любу до беспамятства. Это вместо анестезии, потому что дальше я продолжаю серьезно: