Книга Любовь в Лопухах, страница 67 – Ника Оболенская

Судя по взгляду Лики — ей как раз-таки до лампочки, какой я инженер.

— И что? Руки же у тебя не из задницы растут, — фыркает она.

Хрен поспоришь. И я сдаюсь:

— Амбал твой где?»

Холодильник пристраиваем в полупустом холле моего дома.

Почему моего?

«— Не жопься, Морозов, это во благо!» — сердито прошипела Лика на мое возмущение ее самоуправством.

— Я это… пойду, — Леонид сгребает с перил снег, оттирает ладони от ржавчины. — Анжелику Васильевну нельзя надолго одну оставлять… она же это… того.

Изображает руками живот, а я сдерживаю себя, чтобы не покрутить пальцем у виска и не обозначить, где конкретно «того» Станиславская.

Вместо этого киваю и пожимаю в ответ протянутую руку:

— Спасибо.

Через час возни с трофейным агрегатом, пылившимся у БабНюры в сарае и пережившим еще ледниковый период, признаю, что идея Станиславской была неплоха.

Вот только деталей все равно не хватает…

Запускаю пыльную пятерню в волосы и просматриваю ближайшие магазины электроники.

— Дём, можно? — тихо зовет меня Люба, и от ее голоса меня прошивает импульсом от затылка до крестца.

— Проходи.

Наблюдаю, как она снимает и вешает верхнюю одежду, и в сердце теплеет.

Все-таки пришла.

Я оставил ее в доме тетки — тихую и такую расстроенную.

И сейчас она в волнении поправляет очки на носу, трогает свои волосы, а потом просто опускает руки по швам, не зная, куда их пристроить.

Подхожу и молча сгребаю ее в охапку. Прижимаю к себе, напитывая через это прикосновение уверенностью.

Люба тут же цепляется ледяными пальцами мне в плечи, будто только и ждала этого.

Вскидывает беззащитный взгляд, и я ловлю его своим. Тону в сером беспокойном море, которое вот-вот снова прорвется наружу слезами.

И хочется пообещать ей в этот момент, что все теперь будет хорошо.

Что я решу ее проблемы. Любые. Безвозмездно.

Просто потому, что я хочу причинять добро только этой женщине, что сейчас притихла в моих руках.

Если это то самое чувство, которое делает мужиков безвольными болванами, то я смиренно говорю: «Да будет так».

Даже если Люба снова начнет сворачивать мне кровь, я уже не хочу без нее.

Могу, но не хочу.

Демьян

Сердце уверенно отбивает ритм. Секунды утекают в вечное ничто. А я обнимаю самую желанную женщину. «Бросай своего этого «перспективного» европейца! Нахер он тебе нужен, если есть я?» — мысленно кричу ей.

Но вслух ничего этого не произношу. Только сильнее сжимаю ладони на талии.

Я привык действовать, а не болтать. И сейчас тот самый момент, когда слова могут все испортить.

— Ноут принесла? — спрашиваю в макушку, вдыхая тонкий и еле уловимый аромат.

— Ой, забыла. Только флешку, — Люба расстроенно сопит мне в шею.

— Сам тогда заскочу за ним. Яйца там как?

— Кинг на прогулке, пока завернули их в теплую шаль.

— Ясно. Тебя не хватятся? — Тяну Любу в гостиную, и она покорно шагает за мной.

— Нет, я же сказала, что к тебе… да и что мне еще там делать? — сообщает убито.

— Давай тогда располагайся.

Люба оглядывает камин с ярким пламенем, придвинутый к дивану столик с моим ноутом.

— Я не стесню тебя? — мнется, косясь на заставку.

— Ничуть. Работай столько, сколько нужно. Мне надо отъехать на пару часов.

Когда возвращаюсь в дом, в камине тихо тлеют угли.

На диване, свернувшись калачиком, сладко спит моя Любовь.