Книга Любовь в Лопухах, страница 64 – Ника Оболенская

Еще минутку. Еще минутку посижу здесь.

Скрип двери раздается оглушающе громко, следом аккуратные шаги.

— Лик, еще минуту, — прошу, не оборачиваясь, подцепив наконец ногтем чертову смолу. — Минуту, я буду думать, как и что чинить…

Осекаюсь, когда меня обнимают сзади сильные руки.

Сердце предательски пропускает удар, когда до меня доходит, что это не Лика.

— Прости, напылил, — бормочет мне в макушку Демьян.

Стискиваю его ладони под моей грудью, ощущая поцелуй в макушку.

— У меня курица сбежала, — вдруг говорю, и голос при этом звучит плаксиво.

Но мне все равно.

— И комп сломался! И телефон! И… и вообще все не так! — прорывает меня.

— Знаю, — получаю ответ и снова поцелуй, теперь за ушком.

— Откуда?.. Лика сказала, да? — убито резюмирую.

— Пошли, — Демьян разворачивает меня к себе.

В его глазах спокойная решимость. И я вдруг хочу спросить, почему он такой?

Почему сначала говорит мне гадости, а потом спасает?

Что за синдром главного героя?

Но вместо этого я выдыхаю:

— Куда?

— Чинить все, что поломалось.

Демьян

Первой реакцией после того, как Люба выскочила за дверь, было — догнать, на плечо взвалить и утащить к себе.

Но перспектива получить снова по роже не вдохновила.

Люба так мастерски выебла мне мозг, что надо как-то переварить все то, что мы друг другу тут навысказывали.

Да и опыт подсказывает — остыв, женщина способна воспринимать информацию без встроенного ретрянслятора, который, обычно, переиначивает все твои слова на совершенно другие.

Поэтому, сначала тактика выжидания, затем — на плечо и в пещеру.

Но едва я внутренне определился с порядком действий, как телефон ожил.

— Демьян, я, кажется, рожаю! Ты нужен, срочно! — завопила в трубку Лика и, не утруждаясь приветствиями, сбросила вызов.

Говорят, что мужской мозг из женской болтовни способен принять и обработать только первые десять секунд.

Моя мать явно об этом не знает, потому что умудряется болтать часами. И, что самое забавное, отец ее слушает.

Зато Анжелика Станиславская наверняка что-то знала об этом феномене, потому как уложилась в две секунды.

Еще секунда мне понадобилась, чтобы осознать масштаб событий и рвануть к соседям.

Мне представляется, что Лика корчится от боли и кричит, а Люба скачет вокруг подруги с озабоченным и испуганным лицом.

Но вместо ожидаемого армагеддона меня встречает подозрительная тишина.

Ни Любы, ни амбала Леонида… Только Лика с крайне деловитым видом сидит за столом и прихлебывает чай из чашки.

— Поехали! — зову, но вместо того, чтобы спешить в больницу, Станиславская разрывает обертку шоколадки и впивается в нее зубами.

— Жащем? — мне достается внимательный взгляд.

— Ты же рожаешь!

— Я? — удивленно вскидывает брови, не переставая жевать.

— Та-а-ак, — начинаю я понимать, — развела меня?

— Мхм, — кивает и ресничками так «хлоп-хлоп».

— Ясно. — Ерошу волосы на затылке.

Ни хрена не ясно.

— Я поговорить с тобой хотела, Морозов. — Лика неторопливо делает глоток из чашки, а потом подбородком указывает на стул рядом с собой.

— Давай потом? Мне сейчас не болтовни! — раздраженно бурчу. — Любу не видела?

— О ней и речь. — Взгляд Станиславской становится как у прожженного следака. — Расскажи мне, друг мой, Морозов, как при всех своих достоинствах ты умудрился стать такой скотиной?