Книга Развод в 45. Моя новая весна, страница 38 – Лея Вестова

— Катенька, — пропела она фальшиво-сочувствующим тоном, — как же мне тебя жалко. Такая молодая, красивая, а уже такие проблемы в личной жизни.

— Марина Васильевна, — сказала я вежливо, — у меня все в порядке с личной жизнью. Спасибо за беспокойство.

— Ну что ты, что ты, — замахала она руками, — я же не осуждаю! Мало ли что бывает в семьях. Но вот понимаешь, когда человек занимает ответственную должность, он должен быть... как бы это сказать... безупречен. Особенно в наше время, когда так много говорят о моральных ценностях.

Я смотрела на ее лицо, на эту плохо скрываемую радость от чужой беды, и думала о том, что есть люди, которые питаются чужими несчастьями. Для которых горе коллеги — это праздник, возможность возвыситься на фоне чужого падения.

— Марина Васильевна, — сказала я спокойно, — а вы знаете, что распространение ложной информации о коллегах может квалифицироваться как клевета?

Ее улыбка дрогнула.

— Я? Я ничего не распространяю! Я просто... переживаю за коллектив. За наш престиж.

— Конечно, переживаете. Особенно за свои перспективы на должность заведующей.

— Как ты смеешь! — прошипела она, и наконец сбросила маску участия. — Думаешь, если ты молодая и... доступная, то можешь позволить себе все что угодно?

— Доступная? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает. — Это в каком смысле?

— А ты сама знаешь, в каком! — Марина Васильевна вошла в раж. — Бросила мужа, увлеклась каким-то деревенским... Да еще и работу из-за этого запускаешь!

— Работу я не запускаю, — холодно сказала я. — И моя личная жизнь вас не касается.

— Касается, еще как касается! — Она повысила голос так, что на нас начали оглядываться читатели. — Когда из-за таких, как ты, вся библиотека становится посмешищем! Когда приходится краснеть перед вышестоящими органами!

Я встала из-за стола. Руки дрожали от ярости, но голос оставался ровным.

— Марина Васильевна, прекратите. У нас рабочее место, читатели.

— Вот именно! — торжествующе воскликнула она. — Читатели! А что они подумают, когда узнают, что их обслуживает особа с сомнительной репутацией?

Этого я стерпеть не могла. Я сделала шаг к ней, и что-то в моем лице заставило ее отступить.

— Послушайте меня внимательно, — сказала я тихо, но очень отчетливо. — Если вы еще раз позволите себе подобные высказывания в мой адрес, я обращусь к Ольге Петровне с официальной жалобой. За создание неблагоприятной рабочей обстановки и моральное давление на коллегу. Поняли?

Марина Васильевна попятилась, но не сдалась.

— Да ты... ты же... — она задыхалась от злости. — Еще и угрожаешь! Ну ничего, ничего! Посмотрим, кого из нас тут слушать будут!

Она развернулась и ушла, но я понимала, что это только начало. Теперь она будет делать все, чтобы превратить мою работу в ад. И у нее есть для этого повод — сплетни, которые распустил Петр.

К концу дня я чувствовала себя совершенно разбитой. Не от работы — от этой отравленной атмосферы, от косых взглядов, от необходимости постоянно держать оборону. Домой я ехала с тяжелым сердцем.

Иван ждал меня у калитки. Он сразу заметил мое состояние.

— Что случилось? — спросил он без предисловий.

Я рассказала ему о прошедшем дне, не скрывая ничего. О сплетнях, о Марине Васильевне, о том, что моя карьера, скорее всего, закончена, не успев толком начаться. Иван слушал молча, лишь изредка кивая.