Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 72 – Ника Лето

Но нам всё равно. Потому что у нас есть мы. И целая жизнь впереди.

Начинающаяся с этой полночи. С этого первого раза. С этого предложения. С этой любви, которая росла в нас все эти недели и наконец-то вырвалась наружу, заполняя собой всё вокруг.

Солнце светит ярко, почти по-летнему, хотя на календаре только начало мая. Я сижу на скамейке в парке, наблюдая за песочницей, и чувствую, как внутри меня толкается маленькая ножка. Или ручка. Или что там у него сейчас активничает.

Три года. Три года с той самой новогодней ночи, когда всё закрутилось. Свадьба была через полгода — скромная, только свои: Ева с Костей (они, кстати, до сих пор вместе и всё так же спорят о философии), родители Кирилла, которые так сильно ждали внуков.

Внуки уже есть. Один. Марк Кириллович Шереметьев. Два года. Сейчас он сосредоточенно копается в песке рядом с папой, пытаясь загрузить совочек в игрушечный самосвал. Получается пока плохо, но упрямства в нём — на десятерых.

Кирилл сидит на корточках рядом с сыном, полностью поглощённый процессом. На нём простые джинсы и футболка, волосы растрёпаны, на носу — след от песка (Марк постарался). Выглядит он до смешного домашним. И до умопомрачения любимым.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце заходится от нежности. Мой суровый босс, превратившийся в идеального мужа и отца. Кто бы мог подумать три года назад, что этот бабник-холостяк будет вот так сидеть в песочнице и обсуждать с двухлетним сыном, как правильно грузить песок?

— Мама! — Марк замечает меня и машет совочком. — Мама, смотли!

— Вижу, милый, — улыбаюсь я. — У тебя отлично получается.

— Папа помогай, — серьёзно кивает он и снова возвращается к своему важному делу.

Кирилл поднимает на меня взгляд. В его глазах горит то самое тепло, которое не исчезло за три года, а только стало глубже. Он подмигивает, и я чувствую, как щёки краснеют.

Я встаю со скамейки, подхожу к ним. Кирилл выпрямляется, обнимает меня за талию.

— Устала? — спрашивает он тихо.

— Немного, — признаюсь я. — Этот маленький… сегодня особенно активный.

Я глажу живот и улыбаюсь.

— Наверное, футболистом будет, — усмехается Кирилл. — Как старший брат.

— Марк не футболист, — возражаю я. — Марк — строитель. Он песок грузит.

— Значит, один строитель, один футболист, — подводит итог Кирилл. — Идеально.

Я смотрю на него, на сына, на свои округлившиеся формы, и меня накрывает волной вдруг нахлынувшего воспоминания. Тот самый спор. Та самая новогодняя ночь. Те самые безумные правила.

— Слушай, Шереметьев, — говорю я, и в моём голосе проскальзывают озорные нотки.

Он сразу напрягается. За три года он научился распознавать этот тон.

— Женя, нет.

— Что «нет»? Я ещё ничего не сказала.

— Я уже чувствую подвох, — он прищуривается, но в глазах пляшут смешинки. — Ладно, говори.

— Давай поспорим? — предлагаю я. — Кто первый уложит Марка спать сегодня, тот завтра имеет право на законный выходной. Лежать на диване, смотреть сериалы и ничего не делать.

Кирилл смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом переводит взгляд на сына, который уже успел перепачкаться песком с ног до головы. Потом снова на меня.

— Женя, — говорит он серьёзно. — Больше никаких споров. Никогда.

— Почему? — удивляюсь я.

— Потому что в прошлый раз наш спор закончился тем, что я чуть не сошёл с ума от желания, — он наклоняется, целует меня в висок. — Потом тем, что мы нарушили все правила. Потом свадьбой. Потом Марком. И теперь вот этим, — он гладит мой живот.