Книга Папа для непосед, страница 28 – Ника Лето

Он просто коротко кивает и садится обратно на водительское сиденье. Профессионал. Не лезет, но начеку.

Когда дети оказываются в машине, мне становится немного легче. Не хотелось бы, чтобы они слышали наш с Колей разговор. Особенно Влад. Ему не нужно знать, каким ничтожеством может быть его отец.

— И что это всё значит? – кивает бывший муж на машину. – Ты теперь что… содержанка у кого-то богатея?

— Коля! Перестань.

Он делает шаг ко мне. В глазах плещется что-то опасное, напряжённое. Я невольно запахиваюсь сильнее в куртку, когда его взгляд скользит по моему платью. Медленно, оценивающе, как тогда, в первые годы нашего брака, когда он ещё смотрел на меня с желанием. Сейчас в этом взгляде нет желания. Есть собственничество. Оценка. И что-то похожее на злость.

— А была когда-то приличной женщиной, – цедит он. – Это в каких условиях теперь мой сын живёт? Что видит? Мать, которая ублажает…

— Хватит! – рявкаю я и чувствую, как краска заливает щёки.

Он, конечно, несёт чушь. Но перед глазами стоит мой вчерашний поцелуй с Зиминым. Его руки на моём лице. Его губы. И если бы не работа, если бы не этот чёртов баг, который нужно было срочно чинить, я не знаю, куда бы всё это привело. У меня ведь мозг сразу отключился, как только его губы прикоснулись к моим.

Это невозможно было контролировать.

— Я просто няня, – выдыхаю я и тут же проклинаю себя за то, что оправдываюсь перед Колей.

Зачем? Надо просто послать его куда подальше. У меня есть на это полное право. Но внутри сидит какой-то древний, выученный годами брака рефлекс – быть покорной, послушной, той, кто пытается подстроиться под мужа, оправдаться, объяснить, доказать, что я хорошая. Что я не виновата.

Дурочка. Перестань.

— Как мило, – усмехается Коля. – Няня, говоришь?

— Чего тебе надо, Коля? – спрашиваю я, добавляя в голос жёсткости.

Я складываю руки на груди. Этот жест защитный, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

Он протягивает мне букет – эти жалкие розы в целлофане, которые, наверное, купил в ларьке по дороге. Бутоны уже слегка подвяли, целлофан мятый. Символизм зашкаливает.

— Тебе. Хотел извиниться. За всё.

Я смотрю на букет, но не беру. Руки так и остаются скрещенными на груди.

— За всё – это за что конкретно? За то, что бросил нас? За то, что забыл про сына? За то, что алименты не платил? За то, что появляешься только тогда, когда тебе что-то нужно?

Он убирает руку, но улыбка не сходит с лица. Эта его дурацкая самоуверенная улыбка, которая когда-то мне нравилась, а сейчас вызывает лишь тошноту.

— Ого. Какая ты стала... смелая. Раньше ты была тише.

— Раньше я была дура, – отрезаю я. – А теперь либо говори, что надо, либо я ухожу.

— Хочу тебя увидеть, – пожимает он плечами. – Соскучился. Влад – мой сын, между прочим. Имею право с ним общаться.

Я чувствую, как внутри закипает знакомая, тягучая ярость. Она уступает место смятению и моим рефлекторным реакциям. Он прав был, конечно, когда сказал, что я стала смелее. За то время, что я стала матерью-одиночкой, много что изменилось.

Я теперь другая.

— Право? Ты про право вспомнил, когда я тебе полгода названивала, чтобы ты хоть копейку перевёл на ребёнка? Когда Влад болел, и я не знала, чем заплатить за лекарства? Где ты был со своими правами тогда?