Книга Я тебя не хочу, страница 96 – Елена Тодорова

— Что это? — выдыхает Фиалка испуганно. — Это здесь? В усадьбе???

Я ничего не отвечаю. Не могу.

От лица кровь отливает. Сердце меняет ход работы. Из безумного ритма переходит на одурело-безумный.

— Пойдем, — заключаю, хватая служанку за руку и увлекая за собой в сторону торжества.

Тяжело дыша, практически бежим. Но срывается этот процесс не из-за физической нагрузки. А потому что паника душит.

— Музыка не играет, Дим… Тихо так… Неестественно… — бормочет Шмидт по пути.

Я, конечно же, это тоже заметил. Меня не первая волна озноба накрывает. Но я молчу. Не комментирую, пока не выбегаем к месту, где проходило застолье.

— Блядь… — вот и все, что я выдыхаю, когда вижу, как медики выносят из особняка на носилках тело.

Каждая встреча с Люцифером — пытка.

© Амелия Шмидт

Думать о Фильфиневиче — безумие.

Особенно после того, что произошло под финал празднования Ночи Рода. Дважды в своей жизни я сталкивалась со смертью. Оба раза встречи с костлявой заставляли меня болеть. Думала, что так тяжело переношу потерю самых близких — папы и мамы. Но сейчас понимаю, что смерть в любом случае ранит. Достаточно того, что я этого человека знала.

Остаток ночи меня лихорадит. Провожу в постели четыре с половиной часа, а чувствую себя так, словно тянутся сутки. Снится какая-то кошмарная муть. Каждые пятнадцать-двадцать минут подскакиваю. С трудом сдерживаю крик, когда вырываюсь из мрачных коридоров того самого подземелья, о котором нельзя говорить. В моих сновидениях оно отчего-то превращается в место обитания злых сущностей. Преследуя меня, жуткие твари устрашающе завывают.

Но самым тревожным, как ни странно, является сон, в котором мое подсознание генерирует чудесную жизнь троицы с картины.

Подхватив на руки дочь, женщина выбегает из особняка. Преодолевая крыльцо и ступеньки, обе заливисто смеются. От этих радостных звуков потрескивает тяжелый, пахнущий прелыми листьями осенний воздух.

Когда женщина, будто в мимолетном беспокойстве, оглядывается, отмечаю, что главный дом Фильфиневичей выглядит точь-в-точь таким, каким я видела его на найденных в библиотеке исторических фотографиях.

Четкость картинки, осязание всех аспектов происходящего, яркость переживаний незнакомой мне женщины, стойкость ее предубеждений, острые грани характера и бурлящие в ней любовные чувства вызывают у меня потрясение.

Почему я ощущаю себя ею?

К ступенькам подъезжает старомодный автомобиль. Это что-то из первых серийных советских моделей. Я бы удивилась тому, что вижу его, если бы успела… Сердце замирает, когда из машины выходит мужчина. И мысли, все эмоции — начинают вертеться вокруг него, как подхваченные ветром листья.

Распирающие грудь чувства заставляют меня смеяться. А ликующий визг малышки, которую я несу на руках, подогревает мою радость.

Слышу свой стон, когда Он обнимает.

— Наконец-то ты дома…

Проживаю счастье, которое они разделяют, и… плачу.

Дрожа и всхлипывая, просыпаюсь. Вся в слезах. От мощнейшего припадка истерики задыхаюсь. Успокаиваюсь, лишь позволив себе прореветься.

Дальше засыпать опасаюсь.

Хотя в реале ведь не лучше… Душа болит за тетю Лиду, а по мозгам бродит Фильфиневич. Двойственность этих волнений разрывает мою грудь на части. Крайне странные чувства испытываю. Смешанные. В большинстве своем негативные. Болезненные и угнетающие.