Книга Я тебя не хочу, страница 257 – Елена Тодорова

Я не представляю, как с ней справиться.

Смотрю на Фильфиневича и заживо сгораю, потому как кажется, что он и есть моя память. Чертов воздух! Он и есть я!

Все мое нутро болит. Со страшной силой болит.

Почему здесь олени и лоси?

© Амелия Шмидт

За запертой клеткой в огне бьются личины. Воют. Кричат. Ищут, но никак не находят выхода. А с ним и спасения. Легкие, словно промасленная бумага, сминаются. С треском осыпается пепел.

Сколько же информации хранят глаза, которые я видела в разрезе столь разных форм. Весь путь души. Все чувства. Как же они манят затеряться в них… Будто это что-то изменит!

На этой самой памяти, которая у нас с Люцифером, увы, общая, я уже столько ролей отыграла… Нельзя вот так бездарно взять и сломаться.

Вдох, выдох — решительно. Пора выгребать.

Тремор рук купируем, скрещивая эти чертовы конечности на груди. Голову склоняем на бок. Брови сдвигаем в кучу. Нос сморщиваем, словно во дворе дачи Чарушина чем-то, а точнее, кем-то воняет. Губы искривляем, ведь и вид не радует. Во взгляд красноречиво выливаем: «Что ты такое?». Режим пацанки успешно активирован.

— Че творится, Тёмыч? Почему здесь олени и лоси? Ты ведь обещал, что все будет прилично. Без зверинца.

Тон соответствующий — исключительно уверенный, демонстративно пренебрежительный, немного раздраженный, с едва заметной угрозой, которая в один момент может перейти в откровенную агрессию. В общем, все ноты улицы сохранены.

Твой ход, напомаженный.

А шевелюра-то отросла как… Шумит по ветру пустая голова! И ни одного седого волоска! Легко ему! Все понятно!

— И ты еще хочешь, чтобы мы воспринимали панду как друга? — возбухает, обращаясь к Чаре, Шатохин.

— Шутка, что ли? — толкаю я вместо того. Хрипловатым смехом свой же бессмысленный вопрос догоняю. — Нафиг мне не сдалась ваша дружба! Лось панде не товарищ!

— Не делай зря сквозняк, коротышка. Я не с тобой разговариваю.

— А я с тобой, сохатый! И знаешь что? Во второй раз твои фаберже вряд ли пройдут проверку на крепость!

— Не надейся! У меня стальные!

— О, Боже… — выдыхаю я, прежде чем громко-громко расхохотаться. — Все так говорят! Пхах!

Фильфиневич в бой не вступает. Молчит, словно дела ему до меня нет! Лишь моментами сердито двигает челюстью.

— Мы, наверное, друг друга не поняли… Вы же говорили, что у Прокурора в эти выходные будете, — вступает дипломатично Артем.

Рукой при этом меня от парней отгораживает. Я пытаюсь возражать, потому как ни в чьей защите не нуждаюсь! Пусть все об этом знают! Да только Чару обойти так же сложно, как и гребаного Люцифера. Кроме того, у него опыт с такими, как я… Сестры же.

— Пусти! Я могу за себя постоять!

— Стой. Только за моей спиной, — возражает рыцарь мягко.

И не оскорбишь же… Язык не поворачивается!

— Собственно, — вякает тем временем лось. — Планы в последний момент изменились. Сам Прокурор тоже сюда едет.

— Черт… — выдыхает Чара приглушенно. До последнего жду, что он пошлет парней куда подальше. Но этого, конечно же, не происходит. Все же они друзья. — Ну ок, оставайтесь. Только имейте в виду: свободных комнат почти нет. Скорее всего, втроем в Тохиной спальне спать будете.

— Бля-я-адь… — первое, что я слышу от Люцифера. Но даже это чертово ругательство вызывает у меня внутренний тремор, сравнимый по силе с пятибалльным землетрясением. Неосознанно вновь эту опостылившую травматическую реакцию выдаю — обхватываю себя руками и замираю. — В таком случае я до вечера и домой.