Книга Я тебя не хочу, страница 166 – Елена Тодорова

Нам сменили режиссера? Вуда в утиль. Тарантино в деле.

Гасим с Шатохиным друг друга по харям, кровяха хлещет.

Фоном нетривиально мотает балалайка. Это рингтон сохатого.

Деревня дураков, бля.

Рвем на ошметки тряпки Джорджо Армани. Эпично.

Больше десяти лет дружбы, и вдруг ни слова между нами. Вот прям, сука, ни слова. Объяснений нет. Но есть, мать вашу, причина. Есть. И ЕЕ имя Тоха произносить не смеет!

Что это? Хрен знает.

Просто ревность — не самоисправляющийся баг. Чернотой этого чувства заражены все мои органы. Болит каждая клетка. Да так, будто там последняя стадия рака. Лейкоциты бессильны. И действие алкоголя им, конечно, на помощь не шло. А вот адреналин, который высвобождается с агрессией, активизирует нужные защитные функции и провоцирует массовые взрывы.

Тихо-мирно подыхать я не согласен.

Я. НЕ. СОГЛАСЕН.

Похрен, чего мне эта победа будет стоить. Технически урон уже больше, чем готов выдержать человек. Но уничтожить Тоху я обязан.

И вдруг меня от него отрывают. Как бешеную псину резким ударом в бок сбивают в сторону. С грохотом влетаю в стену.

— Вы, сука, озверина перепили?! — горланит Бойка в гневе. — Что тут, мать вашу, происходит?!

Шатохин вскакивает на ноги. Я продолжаю валяться, потому как использую эту паузу на подумать.

— Если тебе вдруг интересно, за тот поцелуй, из-за которого ты так сильно страдаешь, ОНА врезала мне по яйцам, — информирует ебаный клоун с кровавой, но не менее самодовольной ухмылкой. — Врезала и ушла.

Я замираю, забывая о том, что должен дышать.

— Так все из-за девчонки? — уточняет Кир, не скрывая удивления.

Я подхватываюсь.

— Не называй ЕЕ имя! — невменяемо ору лосю.

Детский сад, да. Но, блядь… Так уж получилось, что я не нудист. Через край тот факт, что обнажил душу перед одним своим другом. Четверых я не переживу.

— Могила, — отбивает Шатохин сдержанно, дыша при этом так же загнанно, как и я.

Долго с него взгляда не свожу. Сканирую, как гребаный кьюар-код, в надежде разобрать всю подноготную. Пока, наконец, не убеждаюсь, что его чертовым словам можно верить.

— И если ты, буддист-похуист, с-сука, еще хоть раз к НЕЙ полезешь, я превращу твое табло в дупло.

— Понял. Не полезу.

Только после этого выдыхаю.

— Сделай кофе, — бросаю Бойке. В сторону лося все еще сердито рычу: — В гостевой комнате, как ты знаешь, есть новый шмот. Можешь взять.

Сам же, прихрамывая, поднимаюсь наверх в свою спальню.

Сердце колошматит грудь, выдавая джебы[2] помощнее тех, которые прописал мне в бубен Тоха. Однако самый сильный удар я принимаю, когда добираюсь до ванной — оверхенд[3] в темечко с неба.

Голова чуть не проваливается в тело. Позвоночник вибрирует. По мышцам расходится дикий коктейль жара и холода. А я, блядь, стою, смотрю на свое кровавое отражение в зеркале и, как истинный психопат, улыбаюсь.

Облегчение? Слабо сказано.

Я, сука, плыву от счастья.

И оно так, мать вашу, велико, что я даже всхлипываю. Пошатываюсь, будто пьяный. Чтобы поймать равновесие, с хриплым выдохом вцепляюсь ладонями в пьедестал раковины.

ОНА с ним не трахалась… И целоваться тоже не хотела...

Бля-я-адь…

Что с этим счастьем делать? От полноты чувств сердце грозит разорваться. И даже когда я с помощью интуитивных методик кое-как усмиряю скорость, от чертового жжения ничего не спасает.