Книга Я тебя не хочу, страница 167 – Елена Тодорова

Остро, до потери пульса, жажду увидеть Лию.

Но… Что я ей скажу? От одной мысли об этом с трудом выгребаю.

Проще не видеть.

Тягостно перевожу дыхание и лезу в душ. Пока стою под прохладными струями, по мозгам ходит все, что выдал Шмидт в ту ночь.

Не то чтобы я прям жалею… Но умом понимаю: кое-что говорить не стоило.

Перед тем, как спуститься обратно на первый этаж, прихватываю подарок, который приготовил за месяц до Тохиного дня рождения. Бросаю ему, конечно, как собаке. И похрен, что отвалил за гребаные часы больше трех кусков зелени. Если не поймает, рыдать не буду.

Благо у Лося реакция на зависть многим. Свое не упустит. Так что справляется.

— Ого, — рыгнув это, присвистывает. — Шикарные куранты, — заключает, примеряя подарок на руку. — Фирмà!

— С днем рождения, тюбик, — буркаю я презрительно.

— Спасибо, урод. Всегда знал, что ты надежный друг. Надежный, бля, как швейцарские часы, которые я, безусловно, с удовольствием буду носить.

— Зато в тебе надежности не больше, чем во вьетнамском презервативе.

— Ха-ха. Это ты, синяя морда, конечно, зря... Вьетнамские презервативы толпой против меня дрожат.

— Угу. Еще скажи, поцало, что рвутся от одного твоего взгляда.

— При виде моего члена — точно.

— Сука, хватит хуями мериться, — вмешивается подуставший от нас семьянин Бойка. — Заткните свои ххl-хлебала бодрящим веселящим.

И это он, естественно, о кофе.

Затыкаем. Точнее, заливаем. Однако расслабиться мне в это утро, вероятно, не судьба. Да и корешам моим, пока в моем доме есть сумасбродная служанка, тоже.

— Ах ты ж… Едрена мать! — ругается она, едва успев оценить новый погром. — Какого черта тут опять произошло?! Сколько можно, а? Я же только вчера отмыла стены! Каждый раз тонны мусора после вас! Тонны! И мебели скоро не останется… Эм-м… А че это вы такие «разукрашенные», как сражающиеся за мамонта антропоиды? М? Гоминиды, блин. Три целых глаза на толпу! Два из которых у Бойки! У вас обновление эволюции не подгружается? Приматы! Еще чуть-чуть, и будете в пустой пещере сидеть. Ничего не останется! Вы и провода из бетона вырвете!

Я должен поставить ее на место.

Должен.

Но…

Блядь…

При виде ведьмы у меня не то что дыхание спирает. У меня, сука, клинит челюсть. И все, блядь, что ниже ее — тоже. Сижу на этом долбаном диване и обтекаю, как чмо.

Хрен знает, сколько сижу.

— Гав-гав-гав, гав-гав-гав… Задрала! Башка от тебя трещит! — все, что направляю в сторону фурии, прежде чем сорваться наверх, оставив ей на растерзание прихуевших Бойку и Тоху.

Она их, конечно, выставляет быстро.

— Допили кофе? Все, ребята. Пора и честь знать! На выход. Оба.

— На связи, — роняет Бойка.

— Ага, с ЭТОЙ ни ответа, ни привета, — подгрызает Тоха по пути к двери.

— Но мне, конечно, очень интересно, как у вас дела! Держите в курсе! — кричит им вслед Шмидт.

Через мгновение после того, как входная дверь закрывается, в замке проворачивается ключ.

Отлепляясь от стены, чтобы двинуться в сторону спальни, слышу, как служанка ворчит:

— Нефиг шастать.

Тихо, к слову, до конца дня так и не становится. Убираясь, простолюдинка практически без умолку бубнит.

Долетает до моих ушей и повторяющееся «придурок», и уже приевшееся «психопат», и свербящее по нервам «ненавижу»… Да много чего! Но спуститься вниз, чтобы ее приструнить, я, как ни странно, не рвусь.