Книга Я тебя не хочу, страница 165 – Елена Тодорова

Я, блядь, дергаюсь, как от удара.

— У меня нет брата, — чеканю безапелляционно.

Но эта дура будто не слышит.

Прищуриваясь, заявляет:

— Есть. Елизар Фильфиневич.

Схватив ее за шею, забиваю на ожоги. С шипением приставляю к стенке.

— Ты че несешь, дура?! — реву так, что стены дрожат. И сам весь от ярости трясусь. Прижимаясь лбом ко лбу Шмидт, надсадно дышу, но с жесткими паузами вытягиваю: — У. Меня. Нет. Брата.

Внутри все снова бурлит.

Пока борюсь с гребаными реакциями, веки как шторы падают. Темнота охотно принимает в свои объятия. Только вот служанка никуда не исчезает. Остается рядом. А меня и без зрительного контакта от ее близости полощет так, что никакая дезинфекция не сравнится. ОНА выжигает нутро.

— Как скажешь, Дима.

Бросив это, ведьма выворачивается и ускользает в сторону. А после и вовсе, подхватив коробку со скулящими щенками, убирается восвояси.

Бью кулаком в стену, едва за ней закрывается дверь. Там уже кости трещат. Как бы ни пришлось менять на металлические пластины. Хотя, если честно, то похрен на это.

Бессильно выругавшись, отправляюсь по привычному маршруту — к бару.

Для водки рановато. Открываю шампанское. Поводов ведь дохуя.

[1] Температура плавления галлия 29,76°С. То есть, чуть выше комнатной.

Не называй ЕЕ имя!

© Дмитрий Фильфиневич

Начинаю задумываться: возможно, эта гребаная иллюзорная реальность — плод чьей-то бездарной фантазии?

Сука, паскудный кинофлоп. Полный шлак.

Как иначе объяснить эту топорную сцену в духе Эда Вуда?

Хлопок. Пробка под потолок. Шампанское струей. И в гостиную без каких-либо предварительных оповестительных сигналов вламывается Шатохин.

Ни удавиться. Ни захлебнуться.

Только, мать вашу, эклектической музыкальной композиции не хватает.

— Хайса, — с порога заряжает конченый лось. — Наконец-то ты, блядь, при памяти.

Я не отвечаю. Есть желание тормознуть его продвижение ударом кулака в кабину. Но, сука, сильно сомневаюсь, что этим ограничусь. А стать убийцей — немного не то, о чем я мечтал с детства. Совсем немного.

Молча наполняю бокалы шампанским. Оба для себя, конечно. Пригубляя из первого, смакую напоказ, делая вид, что это не позорное пьянство, а интеллигентная дегустация.

— Ты проебал мой день рождения, — предъявляет тем временем Тоха. — Могу я узнать, в чем причина?

— Может, в том, что мне на твой день рождения тупо похуй, — выписываю с надменным хладнокровием.

— Может, — подхватывает лось с ухмылкой, выражающей чрезмерное самодовольство. Нет ничего удивительного в том, что мне тотчас хочется смазать ее в кровь. Особенно, когда он с намеком на некоторые обстоятельства моего бухича пропевает: — Теперь твой каждый день как день рождения[1]. Благодаря мне.

Конец моему ебаному терпению.

— Тебе здесь больше не рады, Тоха, — оповещаю внушительно. Отхлебывая шампанское, чудом не морщусь. Ведь ощущается оно как паленая дрянь. А я все пытаюсь сделать вид, что на кайфе. Даже когда цежу сквозь зубы: — Вали отсюда, нахуй.

Как реагирует лось? Еще шире, мать его, улыбается.

— А че так? Может, назовешь причины…

— Нет, не назову, — рычу я. Биглям Шмидт бы поучиться, как должен звучать цербер. — Не обязан.

Шатохин тихо с наслаждением ржет.

— Если это из-за Лии…

Договорить мерзкий червь не успевает.

Бокал с недопитым шампанским разлетается о стену. А сам я, сорвавшись с цепи, беру разгон, чтобы кинуться на Тоху. Сила, которую в это столкновение вкладываю, такая, что мы с ним по воздуху половину гостиной преодолеваем, падаем на журнальный столик и разбиваем его на осколки. Приземляемся, прежде чем стихает звон. И тут же начинается махач.