Книга Измена. Жена на полставки, страница 68 – Екатерина Мордвинцева

Я задумалась.

С одной стороны, присутствие Олега могло разозлить Толика, спровоцировать его на необдуманные поступки. С другой — это давало мне спокойствие, уверенность, что я не одна на этом поле боя.

— Хорошо, — кивнула я. — Но если что...

— Если что — я буду молчать, — пообещал он. — Просто сидеть в зале. Как стена.

— Стена, которая дышит, — улыбнулась я.

— Ты говоришь, — он усмехнулся. — Пей чай, собирайся. Через час выезжаем.

Я допила чай, пошла в душ, оделась в тёмно-синее платье — то самое, которое Олег выбрал в торговом центре. Оно придавало уверенности, было строгим, но женственным. Волосы собрала в аккуратный пучок, макияж — минимальный, только чтобы скрыть синяки под глазами.

В зеркале отражалась не та растерянная женщина с чемоданом, которая неделю назад стояла у подъезда сына. Другая. Спокойная. Готовая к бою.

— Ты прекрасна, — сказал Олег, когда я вышла в гостиную.

— Я нервничаю, — ответила я.

— Это пройдёт, — он обнял меня, поцеловал в макушку. — Как только начнётся заседание, ты переключишься на дело.

— Дай бог.

В прихожей нас ждала Даша — она проснулась ни свет ни заря, чтобы поддержать меня, но в суд не поехала, чтобы не создавать лишнего внимания.

— Баба Света, — она обняла меня, — я в вас верю. Вы его сделаете.

— Спасибо, Даш, — я погладила её по голове. — Ты — чудо.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Удачи вам.

Мы вышли из дома, сели в машину. Миша, как всегда, ждал у подъезда.

— В суд, Олег Юрьевич? — уточнил он.

— Да, — кивнул Олег. — Останкинский.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, людей, которые спешили по своим делам. Они не знали, что сегодня в моей жизни — день битвы. Им было всё равно. И это было правильно. У каждого своя война.

— Мы приехали, — сказал Олег через полчаса.

Здание суда было серым, массивным, с высокими колоннами и длинными коридорами, которые пахли казёнщиной и безнадёгой. Мы прошли через металлоискатель — охранник проверил сумки, документы, кивнул, пропуская.

В коридоре, у дверей зала заседаний, топтались люди — адвокаты, истцы, ответчики, свидетели. Я сразу увидела Толика. Он сидел на скамейке, окружённый Чадовым и каким-то незнакомым мужчиной в дешёвом костюме — наверное, ещё одним адвокатом. Увидев меня, Толик вскочил, хотел что-то сказать, но Чадов положил руку ему на плечо, удерживая.

— Спокойно, Анатолий Сергеевич, — услышала я его голос. — Не сейчас.

Толик сел обратно, сверля меня взглядом, полным ненависти.

Я не отвела глаз.

Не опустила голову.

Не отвернулась.

Я смотрела на него — на человека, с которым прожила двадцать пять лет, который был отцом моих детей, который клялся в любви, а потом предал — и не чувствовала ничего. Ни гнева, ни боли, ни жалости. Пустота.

Он больше ничего для меня не значил.

— Идём, — Олег взял меня за локоть, повёл в другой конец коридора. — Сядь, отдохни.

Мы сели на скамейку, я прижалась к его плечу, закрыла глаза. Пульс отдавался в висках, ладони вспотели.

— Ты справишься, — прошептал он. — Я рядом.

Скрипнула дверь, выглянул судебный пристав.

— Слушается дело Серебрянской Светланы Витальевны и Серебрянского Анатолия Сергеевича о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — громко объявил он. — Сторонам, адвокатам, свидетелям — пройти в зал.