Книга Измена. Жена на полставки, страница 52 – Екатерина Мордвинцева

— А я держу, — глухо сказал он. — На себя. На отца. На Аллу, хотя она и не виновата. На весь мир.

— Не надо, — я отстранилась, заглянула ему в лицо. — Злость разрушает. Я это знаю. Я сама была злой первые дни. На Толика, на тебя, на судьбу. Но злость не помогает. Она только мешает видеть главное.

— А что главное? — спросил он.

— Что мы живы. Что мы вместе. Что у нас есть Софа, которую мы любим. Что мы можем всё исправить.

— Мы можем? — с надеждой спросил Коля.

— Мы попробуем, — я улыбнулась. — Для начала — ты перестанешь быть пешкой в игре отца. Будешь жить своей жизнью. Принимать свои решения. Деньги — не главное, Коля. Семья — главное.

— А если отец лишит нас наследства?

— Тогда будешь работать, — я пожала плечами. — Ты взрослый мужчина. У тебя руки из нужного места растут. У Аллы — голова на плечах. Вы справитесь.

— Мам, я боюсь, — признался он. — Боюсь, что не справлюсь без его денег.

— А с его деньгами ты справляешься? — спросила я жёстко. — Ты счастлив? Вы с Аллой счастливы? Или вы просто живёте в золотой клетке, где каждое ваше движение контролирует отец?

Коля молчал.

— Вот и ответ, — я вздохнула. — Выбирай, сын. Свободу или клетку. Но помни: в клетке ты всегда будешь чьей-то марионеткой. А на свободе — сам себе хозяин.

— Я выберу свободу, — сказал он твёрдо. — Я хочу быть свободным.

— Тогда действуй, — я поцеловала его в щёку. — А я помогу. Чем смогу.

— Спасибо, мам, — он обнял меня снова. — Спасибо, что ты есть.

— Иди домой, — сказала я. — К Алле. К Софе. Миритесь. Живите. А завтра приходите все вместе. Я хочу увидеть внучку.

— Придём, — пообещал Коля. — Обязательно придём.

Он ушёл, а я вернулась в гостиную и села на диван, чувствуя, как дрожат колени.

— Ты как? — Олег вышел из кухни, сел рядом.

— Нормально, — я улыбнулась. — Впервые за долгое время — нормально.

— Ты молодец, — он взял меня за руку. — Справилась.

— Мы справились, — поправила я. — Ты тоже помог.

— Я просто открыл дверь, — усмехнулся он.

— Ты дал ему возможность войти, — сказала я. — И не выставил, когда он нагрубил. Это дорогого стоит.

— Я умею прощать, — он пожал плечами. — Особенно когда вижу, что человек искренне раскаивается.

— Ты умеешь любить, — поправила я. — Это другое.

Он посмотрел на меня — долгим, внимательным взглядом.

— Ты права, — сказал он. — Я умею любить. Но не всех. Не умею заставить себя полюбить того, кто мне не близок.

— А кто тебе близок? — спросила я, хотя, кажется, знала ответ.

— Ты, — просто сказал он. — Только ты.

Я не нашлась, что ответить.

Просто сидела рядом, чувствуя тепло его руки, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я была замужем, жила в своей квартире, спала с мужем в одной постели. И думала, что так будет всегда.

А сегодня я сижу в доме другого мужчины, держу его за руку, и мне спокойно. Не страшно. Не тревожно. Просто… хорошо.

Что это? Любовь? Или просто благодарность за то, что он вытащил меня из пропасти?

Я не знала.

Но была благодарна уже за то, что могу задавать себе эти вопросы. Что жизнь продолжается. Что боль понемногу уходит, уступая место чему-то новому, неизведанному, пугающему — но притягательному.

— Олег, — сказала я, — я хочу тебя кое о чём попросить.

— Говори.

— Отвези меня завтра к маме, — я посмотрела на него. — Нужно её предупредить о суде. И о том, что Толик может попытаться втянуть и её.