Книга Измена. Жена на полставки, страница 49 – Екатерина Мордвинцева

Мысль о том, что Коля может прийти сегодня, не покидала меня с самого разговора с Аллой. Она обещала поговорить с ним, убедить, что перемирие — единственный способ сохранить семью. Не нашу с Толиком — ту, что была важнее: нашу с детьми, с внучкой.

Но пройдёт ли Коля сквозь гордыню? Сможет ли признать, что был неправ, когда выставил мать за дверь?

Я не знала.

Я вообще многого не знала последние дни. Моя жизнь, такая понятная и распланированная на годы вперёд, превратилась в лоскутное одеяло из чужих слов, поступков и решений. Я перестала быть женой, но не стала ещё ничьей другой. Я была в подвешенном состоянии — ни здесь, ни там, ни своя, ни чужая.

И только присутствие Олега рядом — его молчаливая поддержка, его утренний кофе, его твёрдое «я рядом» — удерживало меня от того, чтобы окончательно рассыпаться на части.

— О чём задумалась? — Олег вошёл на кухню бесшумно, как кот, и я вздрогнула, услышав его голос у самого уха.

— О сыне, — честно ответила я, не оборачиваясь. — О Коле.

— Он придёт, — уверенно сказал Олег, садясь напротив. — Матери не бросают. Даже взрослые сыновья это понимают, просто не всегда могут признать.

— Откуда ты знаешь?

— У меня нет сына, — он усмехнулся, — но я был сыном. И помню, как однажды обидел мать. Ушёл, хлопнув дверью, не разговаривал три дня. А потом пришёл. С цветами. И сказал: «Прости». Потому что понял: мать — это единственный человек, который простит всё. Даже если ты не прав. Даже если ты виноват. Даже если ты всё испортил.

— И твоя мать простила?

— Она умерла через месяц, — тихо сказал Олег. — Я успел сказать «прости», но не успел сказать «люблю». С тех пор говорю это каждому, кто мне дорог. Потому что никогда не знаешь, когда этот шанс отнимут.

В его глазах блеснула непролитая слеза, и я вдруг с такой остротой поняла, как же одинок этот сильный, уверенный в себе мужчина. У него есть дочь, которая выросла и стала чужой. Есть работа, которая заполняет всё пространство. Есть деньги, дом, машины — но нет того, ради чего всё это имеет смысл. Нет любви. Нет семьи. Нет тепла.

— Олег, — я протянула руку и накрыла его ладонь своей, — ты не один. Я здесь.

— Я знаю, — он перевернул руку и сжал мои пальцы. — И это единственное, что держит меня на плаву.

Мы сидели так — молча, держась за руки, — и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

Чай остыл.

За окном стемнело.

Где-то в коридоре послышались шаги — Даша вернулась от подруги, на цыпочках прошла в свою комнату, не зажигая света.

— Она боится нам мешать, — заметил Олег, усмехнувшись.

— Или боится увидеть что-то, чего не должна, — добавила я.

— А что она не должна увидеть? — он поднял на меня вопросительный взгляд.

— Пока ничего, — я мягко высвободила руку. — Давай не будем забегать вперёд.

— Хорошо, — он не стал спорить. Встал, подошёл к окну, вглядываясь в темноту. — Я позволил себе слишком много за последние дни. Признания, обещания, прикосновения. Это нечестно по отношению к тебе. У тебя и так сейчас хаос в жизни, а я подливаю масло в огонь.

— Ты не подливаешь, — я подошла к нему, встала рядом. — Ты даёшь мне тепло. И я благодарна за это. Даже если не знаю, как ответить.

— Ты уже ответила, — он повернулся ко мне. — Ты здесь. Ты не ушла. Ты не поставила стену. Для меня это — ответ.