Книга Чужие под одной фамилией, страница 208 – Александра Новикова

А Ника... Ника, которую я считал своей гордой принцессой, сейчас стояла передо мной именно так. Словно я — её хозяин, а она — вещь, у которой нет права даже на собственный взгляд. От этого зрелища в груди жгло так, будто мне туда залили кипящий свинец.

— Встань! Никогда, не смей вставать передо мной на колени! — я затащил её в комнату, почти срывая голос, и удерживая за плечи так крепко, что чувствовал каждую косточку.

Я хотел усадить её на кровать, но она была как тряпичная кукла — ноги не держали. Ника просто сползла на пол, прижавшись спиной к матрасу, обхватив колени руками. Я опустился рядом, чувствуя, как бетонная плита давит на грудь, мешая сделать нормальный вдох.

— Прости… Прости меня, — Ника размазывала слёзы по щекам, захлёбываясь. — Я не хотела тебя обидеть. Я просто… я так боялась ехать одна. Мне страшно без тебя, Ян. Я хотела, чтобы ты был рядом, чтобы тебе тоже было хорошо. Мне так жаль, что я врала… мне жаль…

Слушать это было выше моих сил. Она унижалась, извинялась за то, что хотела что бы я был рядом, а я вёл себя как конченый ублюдок, разыгрывая из себя оскорблённое величество.

— Ладно, — выдохнул, заставляя себя разжать кулаки. — Тише. Всё, я не злюсь. Слышишь меня? Не злюсь.

Это была наполовину правда. Я всё ещё чувствовал себя униженным донельзя, каждое слово Артёма на пляже всё ещё стояло в ушах как пощёчина. Но видеть её такой — раздавленной и молящей — было в тысячу раз больнее, чем признать, что я здесь на её содержание.

— Успокойся, Ник, — протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал прилипшую к её щеке прядь волос. — Иди умойся. Нас там… столовая ждёт.

Ника посидела ещё секунд десять, глядя в одну точку и пытаясь заставить лёгкие дышать ровно, а потом встала и, не глядя, скрылась в ванной. Зашумела вода, заглушая остатки её рыданий. Я остался сидеть на полу, уставившись в стену и чувствуя себя так, будто по мне проехал товарный поезд.

Тяжело выдохнул, едва не зарычав от бессилия. Ощущение того, что я здесь — содержанка, грёбаный приживала за счёт девчонки, которую должен защищать, жрало меня заживо. Гордость выла, как побитая псина, царапая ребра изнутри.

Ника вышла минут через пять, умытая, с аккуратным хвостом, но глаза… Глаза всё равно были припухшие и красные, никакая холодная вода это не спрячет.

— Пошли, — коротко бросил я, открывая дверь номера, стараясь не смотреть ей в лицо.

В столовой уже вовсю кипела жизнь: звон посуды, смех мелких, гул голосов. Мы молча прошли вдоль раздачи. Я на автомате наложил себе чего-то в тарелку, даже не глядя, что именно. Ника взяла совсем немного, какой-то салат и жареную картошку.

Мы забились за свободный столик в самом углу, подальше от всех. Леры нигде не было видно — видать, яблоки всё-таки добили её окончательно, — и меня это сейчас более чем устраивало. Видеть лишние рожи и отвечать на вопросы я был не в состоянии, рука так и чесалась кому-нибудь втащить.

Еда не лезла. Кусок вставал поперёк горла, стоило только вспомнить её на коленях в номере. Эта картинка выжглась на сетчатке: моя Ника, такая гордая и недоступная для всех, ломается передо мной на куски. Но я упрямо заталкивал в себя этот обед, понимая: если я сейчас демонстративно откажусь жрать "её еду", это начнётся по новой. А я не вынесу ещё одной истерики, просто не справлюсь, сорвусь и окончательно всё угроблю.