Книга Моя (не)любимая бывшая, страница 101 – Диана Рымарь

— Не смейте говорить о моей женщине такого! Она ангел! А павшей ее пытался сделать вот этот говнюк!

С этими словами Барсег впечатывает в меня полный ненависти взгляд.

Но мой будущий тесть не из тех, кого можно сбить с толку.

Он лезет вперед и продолжает орать:

— Как ни стыдно тебе семью позорить? Кто поверит в тот бред, что ты несешь? Я не поверю! Я бы свою дочь за насильника не выдавал. Врешь ты все!

— Я не вру! — настаивает Барсег. — У меня куча доказательств.

— Засунь себе знаешь куда свои доказательства. Ни за что не поверю, что Ваган на такое способен.

— Папа, а мне поверишь? — вдруг выдает Карина.

Главное, стояла рядом тише воды, ниже травы, а тут вдруг вякнула, да как не вовремя. Так и придушил бы.

— Молчи, дура! — хриплю на нее.

Еще не хватало, чтобы она тут с разбега правду-матку.

— Он и со мной так сделал… — лепечет Карина испуганным голосом.

— Что ты говоришь, дочь? — Ее отец цербером возвышается над ней. — Не смей меня позорить…

— Тебе не опозориться важнее всего, а на меня плевать, — выдает она истерично.

Откуда только взялся пыл?

В этот момент я замечаю, как в зал ресторана входят двое полицейских в форме.

Полицейские, мать их так!

Чую, пора валить, дело пахнет керосином.

— Я ни при чем, — выставляю вперед ладони. — Я никого не насиловал!

— В самом деле, это не может быть правдой, — неожиданно заступается за меня отец.

— И вправду не может, — выступает вперед мать. — Ваган хороший, ласковый сын, он не может, он…

Она сбивчиво тараторит какие-то лестные вещи обо мне. Видно, сама в них верит, кретинка. Но самое главное — она приковывает к себе внимание.

Все поворачиваются в ее сторону, сыплют вопросами.

А я тем временем делаю шаг назад. Еще шаг и еще…

Я уже поворачиваюсь к матери спиной, готовый броситься к черному выходу, уже дергаюсь вперед, как вдруг кто-то бычьей рукой берет мое горло в захват. Сжимает локтем, перекрывает доступ воздуха.

— От-пус-ти… — пытаюсь проорать, но получается какой-то сиплый визг, ведь мне сжали горло так, что, кажется, сейчас шею сломают.

— Не сбежишь, гад… За дочку убью… — гремит у меня над ухом.

Я узнаю хриплый, прокуренный голос будущего тестя. И это последнее, что я слышу, потому что очень скоро мой мир сужается до одного лишь желания — сделать вдох.

Я задыхаюсь в этом захвате.

Попал…

Барсег

Я шагаю по тускло освещенному коридору, морщусь от противного запаха, который, кажется, въелся в стены. Здесь пахнет затхлостью, чьим-то потом и чужим несчастьем. По-другому не скажешь.

Провожающий меня полицейский указывает на выкрашенную в серый цвет металлическую дверь с решеткой. Комната для свиданий с заключенными.

Захожу.

Здесь нет никого и ничего, кроме обшарпанного металлического стола, прикрученного прямо к полу, да пары табуреток.

Я усаживаюсь на одну из них, жду.

Пока жду, вспоминаю слова Снежаны: «Не иди к нему. Он этого не заслужил! Если ты думаешь, что после разговора с ним почувствуешь себя хоть немного лучше, то ты заблуждаешься. У него же эмпатии нет, она просто отсутствует… Он — садист, и ты одна из его главных жертв, ему тебя мучить вкусно».

В то же время я не мог не прийти.

Он же мой брат…

В конце концов, я должен задать свой вопрос.

И я жду.

Минуту, две, десять.

Слышу звяканье металла в коридоре, чьи-то шаги, негромкие голоса.