Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 83 – Лина Коваль

— Ждут-ждут! - закрываю его губы пальчиком и нежно их целую.

— Ладно… Обещаю… - обхватывает мою шею.

И мы долго лежим в темноте, о чем-то переговариваясь. И целуясь… Сумасшедше, влажно, восхитительно вкусно. Долго…

И снова заходим «на тонкий лед»: ладонь Микулы забирается под резинку трусов и жадно ласкает мои ягодицы. Но как только наше дыхание становится томным, Неней предусмотрительно чихает.

Все равно хорошо…

— Давай спать, малышка. Чем быстрее уснем, тем быстрее домой поедем! - зажмуривается Русский и благословляет меня на сон целомудренным поцелуем в лоб.

Ещё долго смотрю на него спящего.

Будто не верю.

Чувствую себя при этом самой счастливой девочкой в мире.

Всё-таки надо верить в счастье.

Оно случается.

Главное быть человеком.

Быть человеком - это не про вероисповедание, национальность или менталитет. Это про доброту и желание помогать другим. Про большое сердце, которое есть у каждого. Даже у самого маленького…

И, в конце концов, я рада, что нейросеть по чьему-то злому умыслу не выбрала мне самого подходящего по всем параметрам мужчину. Тогда я бы пропустила главную любовь своей жизни - неподходящего!

Ведь человеку нужен человек, а Русскому - татарка!

С этими мыслями нежно обнимаю мужа и впервые за долгое время спокойно засыпаю!

Ничего не успеваю.

День нашей свадьбы начинается в страшной суматохе. Тридцать первое декабря, сами понимаете.

С утра приезжают визажист и стилист по волосам. Спустя долгих три часа я превращаюсь в писаную красавицу, увидев которую муж расстроено произносит: «Ты кто, женщина? Где моя жена?»

Что поделать?

Ненакрашенной и похожей на студентку первого курса я нравлюсь ему гораздо больше.

— Это ведь для фотографий, - уговариваю я Мика, посматривая в зеркальце. Приглаживаю завитки из волос ко лбу и вискам, как сейчас модно, и оцениваю идеальный контуринг лица. - На снимках будет очень красиво.

— На рентгеновских?

— Почему на рентгеновских?

— После того как я побью сразу нескольких мужиков за то, что они на тебя пялятся, будут только такие.

— Русский, - хихикаю. - Мы, может, вообще… из фотографий потом календарь сделаем…

— Календарь да! - Мик оборачивается и снимает с двери мой незакрытый гештальт. Небрежно говорит, даже не глядя: - Этот можно выкинуть. Год-то закончился. Единственное… у меня на нем правила ухода за хряком расписаны. Сколько, когда и что ест, как его мыть, как прививать, - переворачивает и демонстрирует мне. - Это с ним вместе дарилось. В комплекте… Но мы ведь уже все запомнили? Как считаешь?

— Конечно, запомнили, - вздыхаю с блаженной улыбкой.

Когда я вырасту, очень хочу быть такой же уверенной в себе, как Полина. Кстати, она вернулась к своему Георгию.

А если я когда-то переживала, что Микула хранит этот календарь ради фотографий Полины, то делала это совершенно зря. Мой любимый муж в этой самой квартире вообще ничего не видит и не замечает. Ни бардака, ни фото своей бывшей во всю стену, ни теста на беременность, что спокойно лежит в шкафчике рядом с его зубной щеткой.

Ни-че-го.

Кроме… меня!

Для того чтобы Микула Русский что-то заметил, этим что-то должна быть я.

Наблюдаю, как он выкидывает календарь.

— Какой ты у меня…. - тянусь к его губам.

— … неотразимый? - договаривает он, иронично посматривая на меня сверху.