Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 64 – Лина Коваль

— Чье тело? - испуганно спрашивает.

— Ну конечно, твое. Труп-то уже расслабился, - подмигиваю.

— Страшно! - снова причитает Стерлядкин, а я поднимаюсь на ноги и скидываю с плеч баллон с воздухом.

Обернувшись, замечаю Пидорина.

Павел Георгиевич явно чем-то обеспокоен.

— Ну что? Как? - подойдя ближе, спрашивает тихо.

— Надо смотреть, - отвечаю по чесноку. - Страшно ему…

— Так ведь это, - Пидорин обращается к новобранцу, - страх - всего лишь реакция на событие. Ничего особенного, с этим нужно один раз справиться. Микула, можно тебя на разговор?

— Без проблем. - У двери оборачиваюсь. - Не ныряй тут один,

Стерлядкин кисло улыбается.

— Тут такое дело… Из полиции звонили.

— Из полиции? - хмурюсь.

— Там мать твоя у них. Задержана.

— В смысле задержана? - ругаюсь и, оставив Пидорина, быстро шагаю в раздевалку.

— Обстоятельств дела не знаю.

— Я поехал.

— Конечно-конечно! - кричит мне в спину.

С трудом скидываю тяжелый гидрокостюм и надеваю джинсы.

Что она там в своем ДК могла натворить?... Время работы театрального кружка на час позже сместила?

Натянув толстовку, ищу в ящике носки и обуваюсь в кроссовки.

— Ты это… позвони нам, - обеспокоенно провожает Павел Георгич.

— Наберу, - киваю, бряцая ключами от тачки, и проверяю телефон.

От Яси - двенадцать неотвеченных. Пока иду до стоянки, перезваниваю, но ответа нет.

Ладно, потом доберусь и до нее.

Запрыгнув за руль, резко выезжаю с пробуксовкой и вливаюсь в слабый поток автомобилей. К отделу полиции попадаю сравнительно быстро и сразу иду к знакомому оперу.

В школе вместе учились.

— А, Мик? - встречает Толстый, выгребая из-за стола. Все такой же. Небольшого роста, кругленький, щеки только краснее. - Здорово... Как сам?

— Нормально, - жму ему руку.

— Ты за Валентиной Андреевной?

— За ней, родимой. Че там она натворила?

— Пошли, - берет ключи, - она у начальника отделения. С цыганкой че-то не поделила… Я особо в подробности не вдавался, только с выезда.

Мы выходим в узкий коридор и мимо дежурки шагаем к начальству.

— Шумно тут у вас, - замечаю.

В углу в обезьяннике народу тьма. А от блеска и страз глаза слепит.

— Вы что, ночной клуб с проститутками накрыли? - смеюсь и тут же без интереса отворачиваюсь.

Как примерный семьянин.

В памяти сразу всплывает цитата из популярного фильма: «Мне нельзя в Бельдяжки. Я женат».

— Это из цирка, - отвечает Толстый деловито. - Гимнастки подрались, видишь?... Пришлось всех закрыть, чтобы остыли немного.

— Обручи с лентами не поделили?...

— Если бы. Директора цирка не поделили. Он мужик любвеобильный оказался. Да ещё и с неограниченными возможностями, - морщится. - Половой гигант, блин. Со всеми по очереди перетрахался…

— Силач, наверное, - замечаю. - Или жонглер.

— В смысле?

— Ну цирк же, - напоминаю.

— А, да... - широко открывает дверь. - Забирай свою артистку.

— Сынок, - мама тут же поднимается и поправляет прическу. Театрально улыбается во все тридцать два винира. - Господи, спасибо, живой!

— А что со мной сделается?

— Я поеду, Кирилл Геннадьевич, - обращается она к начальнику отделения.

Тот, видимо, уже попав под женское обаяние, целует ей ручки.

— Простите, Валентина Андреевна, но «это» я оставлю себе. Так сказать, на память, - демонстрирует начальник пакет с отмычкой.

— Ладно уж, я не против! Мы люди честные, просто... любопытные! - мама по-царски на него смотрит. - Вы только с реальной воровкой уж разберитесь.