Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 67 – Лина Коваль

Мама хлопает дверцей и походкой боевого гусеничного танка идет ко входу.

Провожаем ее взглядом.

Энтач ми талала головного мозга.

— Это что вообще было? - возмущенно шепчет Ясмина.

Мать по нам будто катком прошлась.

Оба обтекаем.

— Валентина Андреевна Русская, - отвечаю непринужденно. - Человек и Дворец Культуры.

— Ты поэтому не хотел нас знакомить? - трясется вся.

— Да. Не дрожи так. Это всего лишь моя мама. Ты привыкнешь.

— Я сомневаюсь, - бледнеет.

— Дыши блин, - тяну на себя узкие плечи. - Смотри, - отклоняюсь, чтобы обхватить растерянное лицо. - Сейчас на «1… 2… 3… 4…» делаешь вдох, на «5… 6… 7…» задерживаешь дыхание, а на 8 - резко выдыхаешь. Поняла?

Кивает.

— 1… 2… 3… 4… 5… 6… 7… - тону в темных омутах, обрамленных длинными, как вуаль ресницами. - Восемь, - шепчу и склоняюсь. - Девять! - нападаю на розовые, сочные губы.

И да.

Доработанная методика нравится мне гораздо больше!

Тридцать дней в проекте

— Может оденешь розовую кофту? - ненавязчиво спрашивает Мик, пристально наблюдая за тем, как я натягиваю привычную белую футболку, и отворачивается. - Или можем заехать в торговый центр после концерта. Выберешь, что захочешь…

— Тебе не нравится, как я выгляжу? - задеваю взглядом светлый затылок, затем гладкие плечи, мощные крылья из мышц на спине, узкую поясницу и… литые ягодицы.

— Глупышка моя, - Русский смеётся. - Мне все нравится.

Вздыхаю…

Можно вечно смотреть на огонь, воду и то, как работает мой голый муж.

Микула откручивает саморезы и убирает дорожный знак, когда-то установленный на двери.

— И после концерта у нас психолог, - напоминаю.

— Может не надо? - тянется за трусами и дергает из стопки самые нижние.

Я внутренне закипаю, но тут же сдерживаюсь. В конце концов, мне не сложно поправить. Попутно убираю вчерашние носки в стирку и пока Мик одевается отмываю зеркало в ванной. Он не очень-то аккуратен при бритье.

— Там мама будет, - предупреждает муж уже в машине.

Я уныло вздыхаю.

Валентина Андреевна, как Прохор Шаляпин в две тысячи двадцать пятом - везде.

После нашего довольно странного знакомства она развитом бурную деятельность по организации нашей свадьбы, о которой мы не просили.

Во-первых, как-то вышла на моих родителей и нанесла им визит. Во-вторых, закидала мой телефон сообщениями с различными нюансами. От параметров моего тела до… размера обуви и любимых цветов.

Я, конечно, в силу воспитания стараюсь быть очень вежливой, да и в этой Русской манере есть что-то… трогательное, материнское, принудительное.

Концерт начинается вовремя. Я сначала стою у сцены, потом решаю посмотреть на мужа вместе со зрителями и тут же встречаю знакомые лица.

— Привет, пропащая душа, - фыркает Алсу, отсматривая меня с ног головы.

— Привет.

— А мы тут гуляем, - делится Гузель простодушно.

— Ясно, - вздыхаю.

Праздник идет свои чередом.

Коллективы выходят на сцену один за другим, ведущие их объявляют. Конечно, появление мужского коллектива публика принимает намного теплее, чем выступавший до этого хор, состоящий из женщин пенсионного возраста, и я злюсь.

Злюсь, потому что уверена - все эти охи-вздохи посвящены моему мужу.

Микула выглядит восхитительно. Подвернутые до локтей рукава красной косоворотки демонстрируют сильные руки, а черные штаны - стройные ноги, отправляющиеся вприсядку. Завороженно наблюдаю за народным танцем, а невестки так и мнутся рядом.