Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 72 – Екатерина Мордвинцева

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что он прятал за маской железного босса. Боль. Старую, незажившую боль, которая кровоточила до сих пор.

— Поэтому вы держите всех на расстоянии, — сказала я. — Поэтому вы контролируете всё. Поэтому вы не доверяете никому.

— Поэтому, — сказал он.

— Это одиноко, — сказала я.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Да, — сказал он. — Одиноко.

Мы сидели в темноте, и я смотрела на него — на этого человека, который казался мне монстром, тираном, ледяным королём на тридцать восьмом этаже. А он был просто человеком. Который слишком дорого заплатил за доверие. Который боялся доверять снова. Который был одинок.

— Поэтому вы выбрали меня? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Вы работали на меня три года. Я видел каждый ваш шаг, каждое решение, каждую ошибку. Вы никогда не предавали. Никогда не врали. Даже когда это было выгодно.

— Я не умею врать, — сказала я.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому вы здесь.

Он протянул руку через стол, и я смотрела на его пальцы — сильные, длинные, с чёткими сухожилиями. Они были в сантиметре от моей руки.

— Я не обещаю, что буду лёгким, — сказал он. — Я не умею быть лёгким. Но я обещаю, что никогда не предам вас.

Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было власти. Не было холода. Было что-то, чего я никогда не видела. Уязвимость.

Я протянула руку, и наши пальцы встретились. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.

— Я не боюсь, — сказала я.

— Врёте, — сказал он, и в его голосе появилась та самая усмешка.

— Учусь, — ответила я.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои.

* * *

Мы сидели в баре до полуночи. Говорили о книгах, о музыке, о городах, где хотели побывать. Он рассказал, что любит джаз, что играет на саксофоне, но не играл уже много лет. Я рассказала, что мечтаю увидеть горы Тырнауза, что готовилась к этому два года.

— Вы поедете, — сказал он. — Когда закончится проект.

— Вы обещаете? — спросила я.

— Обещаю, — сказал он.

Когда мы вышли из бара, было уже поздно. Коридоры отеля были пустыми, и наши шаги отдавались эхом.

У двери моего номера мы остановились.

— Спокойной ночи, Вероника, — сказал он.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Он смотрел на меня, и я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Но он только кивнул, развернулся и пошёл к своему номеру — смежному с моим.

Я вошла в комнату, закрыла дверь. Прислонилась к стене и закрыла глаза.

Сегодня я увидела его настоящего. Не начальника. Не тирана. Не монстра. Человека. Который был предан. Который боялся доверять. Который был одинок.

Я подошла к окну, посмотрела на Волгу. Река была тёмной, тяжёлой, и только редкие огни отражались в воде.

— Что ты делаешь со мной? — прошептала я в темноту.

Ответа не было. Но я знала, что за этой стеной, в смежном номере, он сидит и смотрит на ту же реку. И думает о том же.

Я легла в постель, закрыла глаза. Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы молчали, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.

* * *

Утром мы позавтракали в ресторане отеля. Туманов был в джинсах и свитере — впервые я видела его в такой одежде. Он выглядел моложе. И более… человечным.

— Как спалось? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — А вам?