Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 101 – Екатерина Мордвинцева

Слова ударили, как пощёчина. Снежана почувствовала, как кровь отливает от лица, как мир вокруг начинает расплываться. Сергей рассказывает. Всем рассказывает. Говорит, что ребёнок от него. Говорит, что она не даёт ему видеть. Говорит, что она...

— Снежана? — Света смотрела на неё с беспокойством. — Ты в порядке? Ты такая бледная...

— Всё хорошо, — Снежана заставила себя улыбнуться. — Просто... просто устала. Мне нужно идти.

Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Шаги её были быстрыми, почти бегом, и она не чувствовала холода, не чувствовала дождя, который мочил её пальто, не чувствовала ничего. Только ледяную пустоту внутри.

Сергей рассказывает. Значит, он знает. Он знает, что она беременна. И он считает, что ребёнок от него. А что, если он прав? Что, если ребёнок действительно от него? Что, если все её страхи — не фантазии, а реальность? Что, если она носит под сердцем ребёнка человека, который предал её? Который использовал? Который сделал её удобной мебелью?

Она зашла в аптеку, купила тест на отцовство. Дома, в ванной, сделала всё, что нужно. И теперь оставалось только ждать. Ждать несколько дней, которые решат всё. Которых она боялась больше всего на свете.

Она не сказала Денису. Не могла. Не сейчас. Может быть, никогда. Она будет ждать. Узнает правду. И тогда... тогда она что-нибудь придумает.

Но правда была страшнее, чем она думала.

Она не выдержала через три дня. Три дня она ходила по дому, как тень, не находя себе места. Три дня она смотрела на Дениса, который пытался быть рядом, но не знал, как, и от этого ей было ещё больнее. Три дня она носила в себе тайну, которая разъедала её изнутри, как кислота.

А потом он спросил. Просто спросил, глядя ей в глаза:

— Снежка, ты хочешь этого ребёнка?

Она замерла. Смотрела на него, и в его глазах она увидела всё — боль, страх, надежду. Он думал, что она жалеет. Он думал, что она хочет избавиться. Он думал, что она не хочет быть матерью. И от этого открытия у неё разорвалось сердце.

— Как ты мог так подумать? — прошептала она. — Как ты мог?

— А что мне думать? — его голос был глухим, сломанным. — Ты неделю ходишь как призрак. Ты не говоришь со мной. Ты не строишь планы. Ты... ты отдалилась. Я думал, что ты... что ты передумала. Что ты не хочешь...

— Я хочу, — она шагнула к нему, взяла за руки. — Я хочу этого ребёнка больше всего на свете. Но...

Она замолчала. Слова застряли в горле. Она не могла сказать. Не могла разрушить то, что они строили. Не могла увидеть боль в его глазах.

— Но что? — он сжал её руки, и она почувствовала, как дрожат его пальцы. — Снежка, что происходит? Пожалуйста. Скажи мне. Что бы это ни было, я хочу знать. Я хочу помочь. Я хочу быть с тобой.

Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Слёзы, которые она сдерживала неделю. Слёзы, которые душили её. Слёзы, которые она больше не могла прятать.

— Ребёнок, — прошептала она, и голос её был чужим, далёким. — Я не знаю, от кого он.

Он замер. Смотрел на неё, и она видела, как его лицо меняется. Непонимание. Осознание. Боль. Такую боль, которую она боялась увидеть.

— Что? — его голос был тихим, почти беззвучным.

— Я считала сроки, — она говорила, и слова лились, как вода, которую она не могла остановить. — Врач сказал, что я на пятой неделе. Но мы... мы были вместе впервые три недели назад. А до этого... до этого была ночь с Сергеем. Перед Лиссабоном. Последняя ночь. Я не знаю... я не знаю, от кого этот ребёнок.